http://99doors.at.ua/99_dis_old/oldstyle.css
http://99doors.at.ua/99_dis_neutral/newstyle_neutral.css
http://99doors.at.ua/Eclipse_d/style_white.css
http://99doors.at.ua/Eclipse_n/eclipse.css
http://99doors.at.ua/99_2014/99-2014.css
http://99doors.at.ua/99_2015/99_2015_vesna.css
http://99doors.at.ua/99_dis_ettnhm/ettenheim.css
http://99doors.at.ua/99_dis_fest/New_year_2013.css
Вверх страницы
Вниз страницы

99 дверей

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 99 дверей » Компьютерные игры » One shot


One shot

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Фандом: Resident Evil
Жанр: Драма, ООС
Рейтинг: R
Пейринг: Пирс, Шерри, Крис и сложный, сложный выбор
Пожелания к игре: Приватно
Саммари: Пирс жив, но вирус пожирает его тело, и врачи разводят руками - молодой военный не жилец. И тогда Шерри придумывает малоуспешный, но смелый план.

2

Шерри закрывает губы и нос ладонями, соединив пальцы лодочкой. В горле стоит комок тошноты. На своем коротком веку (если не считать тех годов, что она провела во всеразличных лабораториях) ей доводилось повидать немало, но такое она видит впервые.

От того юноши, что она помнит, в разбитом куске мяса мало что осталось. Слезы в глазах мешают рассмотреть, но, вероятно, оно и к лучшему. Картинно падать в обморок от увиденных ужасов ей не хочется, но девушка прекрасно понимает, что может не выдержать. Пульсирующая масса, как гнилью подернутая мутацией, кровоточащие слизью и кровью раны повсюду, корчащийся в ежесекундных судорогах организм - Шерри не уверена, что _оно_ все еще живо и до сих пор остается человеком.
Тело, опутанное сбитыми бинтами, что уже совсем ничего не прикрывают, и полосами плотных лент, призванных удержать бьющееся в агонии существо, хрипит и издает потусторонние звуки. Но его глаза открыты. Маловероятно, что оно действительно осознает, где находится, но затуманенный взгляд то и дело возвращается к знакомым лицам. Капитан Редфилд, что вытащил бывшего подчиненного из развороченной подводной лаборатории; мужчина не отводит взгляд и сжимает кулаки, кусает губы в кровь, но остается рядом, белый как бумага, почти синий. Вот уж кто действительно переживает! Шерри со своими слезами и обмороками была вообще не к месту, но она изо всех сил держится и тоже остается рядом.

- Его можно спасти?
Голос Редфида очень глухой, Шерри едва его слышит. На пару мгновений вокруг повисает оглушающая тишина, нарушаемая лишь хрипами инфецированного.
- МОЖНО?! - повышая голос, почти орет капитан. Шерри дрожит и отступает на шаг от каталки, отказываясь слушать то, что обьясняют медики. Конечно же, оно обречено. Не изобрели еще вакцины, а даже если бы - юноша находится в подобном состоянии слишком, слишком долго.
"Можно! Можно, есть же шанс," - про себя молится девушка, но почти ничего не слышит, хотя все стоят очень тесно. Её взгляд то и дело возвращается к дрожащему существу, спеленному по рукам и ногам. Оно сипит и задыхается, дрожит и вздрагивает, истекает слизью и очень изредка пускает короткий разряд тока мутировавшим обрубком оторванной руки. В нем очень мало от человека. Но его глаза, затянутые дымкой боли, все такие же, пускай их даже теперь три.

- Можно, - лопочет Шерри.
Пирс Ниванс, мальчик-военный, которого она почти не знает, но которому обязана жизнью, вздрагивает и словно бы осознанно смотрит на нее. Собравшиеся вокруг тоже смотрят, забыв о горячих спорах.
Ей так не хочется обратно в лаборатории. Ей опротивели иголки и шприцы, капельницы и жгуты, белые стерильные комнаты. Но она сама себе не простит, если не попробует.
- Моя кровь. Возьмите ее, чтобы облегчить его страдания.
О, она все еще сдерживает рвотные позывы и беззвучно плачет от испуга и жалости к военному, но она серьезна, как никогда. Пускай из ее крови в прошлом не получилось вакцины, но хотя бы сейчас она могла бы поделиться своей "силой" со страждущим. Если это не исцелит Пирса, то хотя бы придаст ему сил. Может, чтобы дождаться настоящего лекарства, а может и чтобы умереть в спокойствии.
Как бы там ни было, сейчас других вариантов действительно нет.

3

Пирс все еще не знает, что с ним произошло. Не помнит ничего с того момента, как из западни вырвалась ранее неведомая опасность в виде просто необъятного Б.О.О. Не помнит того, как лишился руки и как заразил самого себя новейшим С-вирусом. Новые воспоминания начинаются с комнаты, которая разрывалась от гула сирены и мигающих красных ламп. Он был потерян и совершенно дизориентирован, пока его не нашли, отчаянно пытался вспомнить и понять, что происходит. Но времени на все это не было. Ни когда его все же нашел капитан Крис Редфилд, ни когда его доставили в специализированный клинический центр, более походивший на исследовательский институт, нежели на больничное учреждение. Но оно и понятно... Куда еще вести такое существо, как он? Что еще с ним сделать, если только не пристрелить на месте? Сначала Пирс этого не особо понимает, но вскоре осознание собственного положения все таки доходит до него...

Нео Амбрелла давно работала с мутировавшими организмами, в их закромах такие знания, до которых далеко даже Министерству по борьбе с био-терроризмом. Они не просто спасли капрала, они превратили его в совершенно новый организм, невообразимое сочетание джа'аво и человека. Они смогли удерживать его человеческий облик, они смогли избавить его от других видимых признаков мутации, вызывая их лишь раздражителями. Но эти люди, эти белые халаты, что сейчас суетились вокруг него, не имели ни малейшего понятия, как это удавалось их коллегам с другой стороны баррикад. Всего пару дней, и привезенного капрала было не узнать. И именно тогда Ниванс понимает, что именно произошло. Он не вспоминает, он просто осознает. Он заражен. И лишь каким-то чудом все еще сохраняет пусть и затуманенный, но все же свой рассудок. А вот тело ему определенно больше не принадлежит...
Спустя с десяток часов его обрубок вновь оживает уменьшенной версией электрической то ли клешни, то ли чего-то подобного. И ему снова больно - он стонет, брыкается и сбивает все бинты в своих метаниях по больничной койке. Его мутация вновь обострилась, набирала обороты и пыталась занять утерянные позиции. Медленнее, чем в первый раз, а оттого мучительнее. Тело меняется, трансформируется, тянется, рвется и ломается. Это больно, это противно, это почти невыносимо. А уж бывшему капралу отряда Альфа - тем более. Да-да, теперь-то уж точно бывшему. Даже странно, что он еще жив, еще мечется по испачканным простыням, пугая ученых своими метаморфозами. Он и сам боится представить, как выглядит со стороны. И почти благословением считает свою агонию, из-за которой так сложно сосредоточиться на окружающих, так трудно осознавать и понимать, даже просто видеть и слышать - чертовски сложно. Все подернуто пеленой, все долетает сквозь сотни помех. И как только среди собственного внутреннего хаоса он различает знакомое лицо?

Он видит капитана. Видит его бледное лицо и плотно сжатые губы. Плохо дело, совсем плохо, раз даже Редфилд и слова вымолвить не может. Потом приходит черед пустоты и забытья. И когда он открывает глаза в следующий раз, он замечает знакомый взгляд голубых глаз - в них страх и... Это не отвращение, но это - неверие, что такое возможно. Нивансу так хочется спрятаться от этих взглядов, хочется остаться в памяти нормальным, живым... человеком, но разве ему позволят? Прямо здесь и сейчас они решают, что делать дальше. И делать ли что-то вообще... Не безопаснее ли будет ликвидировать подбный опасный образец и исследовать его уже после? Выжить с такими мутациями... Все это долетает до сознания почти несвязными словами. Все, что на самом деле осознает Ниванс, это всего лишь две фразы - "Можно ли ему помочь?!". Это даже не вопрос, на такое страшно отвечать - нет. И второе - "Можно", уверенное, тихое, сказанное той, что и так сделала уже слишком много.
Возможно, Пирсу только кажется, что у него получается сосредоточить взгляд. На Крисе. На Шерри. Но после он точно отключается под тихое клокотание, которое издает его же грудная клетка. Он уже не слышит тихое капитанское - "Ты не обязана, Шерри... После всего, что тебе и так пришлось пройти", не видит непреклонности Биркин, и уж точно пропускает мимо озадаченность, а после и воодушевление "белых халатов", которым только дай возможность покопаться в чужих организмах... Как ни крути, на хороших они ребят работают или плохих, страсть у них одна. И сейчас главное, чтобы их одержимость действительно помогла. Хотя будь Ниванс в сознании, он вряд ли бы согласился на что бы то ни было. Он был мутантом, монстром, одной из биологических угроз. И он готов был умереть. Только бы не обратиться полностью в ту тварь, которых сам уничтожал сотнями.

4

Всего пара ее слов вызывает широкий резонанс. Кого-то это пугает, кто-то с восторгом поддерживает. Всем этим людям по бОльшему счету плевать, справится ли молодой военный и что станет с самой девушкой. Кто-то боится, что _оно_ выживет. Кто-то радуется предоставленной возможности исследовать новые горизонты.
Шерри стоит бледная и прямая, как палка. Смотрит мимо чужих лиц. Ловит лишь взгляд Криса, который качает головой:
- Ты не обязана.
Конечно, она не обязана! Но вместе с тем - они все друг другу обязаны. Если бы не бравые коммандос - мир давно поглотила волна мутаций, хаос и смерть заполнили бы улицы всего мира. И если бы не Шерри с Джейком, два ребенка-добровольца, не было бы двух универсальных вакцин, способных исцелить всю планету. Шерри давно была бы мертва, если бы Клэр и Леон в свое время не вырвали ее из лап зомбированных ужасов. Окрепнув, она сделала то же самое для Джейка, а тот сделал для всего мира.
Так почему бы не рискнуть еще раз и не попытаться спасти всего одну жизнь?
- Он заслуживает этого, - ее голос дрожит, тело не слушается, но Шерри держит лицо. Делает шаг ближе к каталке и вскидывает руку над привязанным существом, словно уже сдает кровь во благо умирающего.
- Больше, чем кто-либо другой.

После все крутится с бешеной скоростью. Шерри вновь попадает в кабинеты и процедурные, их бесчисленное количество и разнообразие. Медлить нельзя, ей не дают времени даже на то, чтобы предупредить родных и собрать необходимые вещи, хотя - кого обманывать? - дитя лабораторий и военных лагерей, у нее не осталось ни родных, ни личных вещей.
- Предупреди Леона и Клэр, - просит она у Криса на прощание. Пожалуй, это единственные люди, кто станут о ней тревожиться, если надолго пропасть.
Возможно, еще Джейк, но девушка молчит о нем. Если он вдруг вернется в город, то носом вспашет проспекты и улицы, лишь бы ее найти. И наверняка найдет, как нашел в огромном Китае не единожды - но это уже совсем другая история.
Впрочем, телефон ей оставляют, так что остается шанс оповестить всех друзей и самостоятельно. Но пока - не до этого. Полная решимости и уверенности, девушка уходит вслед за теми, кто согласен работать над этой непосильной задачкой. Провести всевозможные тесты, подготовить эксперименты. Все это не так просто - если бы можно было, медики напрямую перелили ее кровь Нивансу, и на этом бы все закончилось. Но ее кровь не ядовита лишь для нее, для других же - голый яд в чистом виде.

***
Среди белых стен и длинных переходов бег времени замедляется, часы и минуты сливаются, сутки исчезают. Прошел час или два? Сейчас светло или темно? Здесь всегда немного за полдень, горит ровный свет, где-то вдалеке цокают лампы накаливания.
Шерри хорошо кормят и много водят по кабинетам. Только цифры на телефоне не дают ей потеряться во времени, однако вскоре они перестают что-либо означать. Среда или пятница, час ночи или дня - какая разница? Ее вызывают на анализы и процедуры в любой удобный и неудобный момент, медики работают в множество смен и вольны тыкать ее иголками по своему усмотрению.
Шерри не спорит. Она согласилась сама и может это вынести, к тому же инфецированный безопасным вирусом организм восстанавливается мгновенно.

Поначалу она проводит свободные мгновения в своей палате, которую про себя называет кабинетом. Не хочется снова ощущать себя лабораторной крысой, поэтому она считает все происхдящее работой.
Она - жутко важная шишка. У нее дни и ночи расписаны поминутно! В ней все остро нуждаются, и она просто обязана уделить всем им внимание. Помочь. Выслушать. Оказать поддержку. И лишь когда поток страждущих утихает, ей дозволено перевести дыхание в своей норке. Кабинете, точнее. Здесь ее никто не трогает, хотя чувство, будто за ней следят неустанно, не оставляет ее ни на минуту. Впрочем, вероятно, все так и есть, здесь везде камеры. Шерри утешает себя тем, что она не на вражеской территории, как это было много раз до.

Иногда приходит Крис, чтобы отвлечь от одинаковых суток.
Он приходит очень редко, потому что занят работой, а еще пробивается сюда с боем. Это не удивительно, высокий уровень секретности.. Шерри улыбается ему каждый раз, даже если ощущает себя не очень. Она благодарна ему.
БОльшую часть посещений мужчина проводит у постели медленно умирающего Ниванса. Наверное, обидно спасти его, похоронив единожды, чтобы потерять вновь.. Шерри сочувствует и понимает военного, не претендуя на его внимание. А в какой-то момент начинает замещать его на постах у чужой постели, когда тот отсутствует слишком долго. Поначалу ей страшно, но вскоре она привыкает, в конце концов - она была таким же чудовищем, разве что со внешностью малость больше повезло.

Пирсу полагается иметь обрубок правого плеча, но вместо него вирус нарастил огромную осклизлую конечность, больше похожую на перевязь мышц. Оно постоянно сокращается и шевелится, да и запашок имеет весьма неприятный, будто разлагающийся кусок говядины.
К этому сложно привыкнуть.Также как и к покрытому язвами изувеченному телу военного. Несмотря на то, что за ним тщательно ухаживают и постоянно протирают и дезенфицируют, слизи и выделений меньше не становится. Ниванс будто постоянно покрыт какой-то сопливой пленкой, что плохо впитывают простыни.
Поначалу Шерри паникует, но вскоре привыкает. Говорят, человек может привыкнуть ко всему, если дать ему достаточно времени - а у Шерри времени предостаточно. Первые пару дней она сидит в коридоре и просто наблюдает. Потом перебирается на стул у порога комнаты, чтобы лучше присматривать за состоянием больного. Потом обнаруживает себя у окна, точно напротив кровати Ниванса. Спустя неделю она дежурит любое свободное мгновение у его бока, стесняясь дотронуться, но вскоре находя в себе сил и для этого. Все оказывается не так и плохо! В палате хватает чистых бинтов и простыней, наволочек, разного рода тряпочек и баночек с мазями. Может, ей и неприятно в первые разы, но все это быстро становится привычным, и девушка заученными жестами обрабатывает рубцы сочащихся ран, вытирает слизь из уголков глаз и тщательно дезинфицирует оголенный комок мышц отросшей конечности. Последняя долгое время пугала ее больше всего, девушке было страшно не за себя (ничто не могло ее ранить), а за военного - как бы не сделать неумелыми действиями хуже, но..
Хуже не становилось.
И Шерри привыкла.

***
Когда приносят готовую сыворотку, Шерри привычно сидит у кровати военного и читает ему найденный журнал каких-то медицинских записей. Они скучные и непонятные, но с чтивом здесь туго, а связь на телефоне в последнее время не ловит. Прошлую книжку они прикончили неделю назад, а новостей у девушки еще не набралось для полноценного разговора.
- Не хочу утомлять тебя подробностями очередных тестов, - обычно начинала она, возвращаясь в их общую палату. И хотя Пирс почти не приходит в себя, ей кажется, что ее (или кого угодно!) присутствие рядом держит юношу на тонкой грани небытия; что угодно, лишь бы помочь ему продержаться до нужного момента.

И вот, наконец, свершилось! Как жаль, что Крис не успел вернуться с задания, но откладывать нельзя.
Это не вакцина, конечно, и она не исцелит Пирса целиком, но.. Может быть. Шерри не знает, на что точно рассчитывать, но не перестает надеяться.

Его прививают прямо здесь же, в палате. А после перекидывают шнур от ее руки до его - и начинается медленное, нудное переливание крови. За ними следят, ни на мгновение не оставляя наедине, но Шерри в последнее время почти привыкла не обращать на наблюдающих внимания. Они - никто из них - никогда не бывали в одиночестве в этих стенах, так чего уж там.
- Видишь, - оборачиваясь к лежащему в кровати, улыбается. - Получилось, наконец! Они смогли сделать так, чтобы моя кровь тебя не убила, а помогла. И теперь, получив свою порцию, ты сможешь поправиться.
Навряд ли он ее слышит, но Шерри все равно. Ей страшно, поэтому она болтает еще и еще. Кажется, переливание длится бесконечно, но вот их оставляют, и девушка ощущает себя легкой пичужкой, будто стала весить вдвое, а то и втрое меньше. И вместе с легкостью приходит усталость.
- Я - почетный донор крови, - забираясь ближе к военному и пытливо всматриваясь в его некогда красивое, но теперь безнадежно испорченное мутацией лицо, улыбается Шерри. - Кто бы мог подумать. Обычно все это не заканчивалось ничем хорошим.., но ты справишься, верно?
Девушка верит, что все получится. И остается с военным до тех пор, пока не появятся результаты - неважно, какие. Станет ему хуже или лучше - теперь все зависит только от него.

5

После боли приходит уже привычная пустота, полный вакуум, в котором нет места ничему. Особенно мыслям или ощущениям. И если бы Пирс мог, то желал бы остаться здесь навсегда, только бы не возвращаться в реальность, в которой он мучительно долго умирает от мутации, с которой сражался всю свою недолгую жизнь. Но наши желания сбываются чертовски редко, а уж когда все плохо, то и вовсе предпочитают переждать в стороне. Как и сейчас. Забытье длится не слишком долго. Ровно столько, чтобы организм успел отдохнуть и не отключил все жизенноважные функции до окончания процесса мутации. Все остальное стоит переживать в более или менее осознанном состоянии, если это существование вообще можно так назвать. Пирс бы точно не нашел нужных слов к тому, что сейчас чувствовал. И что из себя представлял.

Он не знает, что с ним делают, но понимает одно - он все еще он. Пирс Ниванс, бывший капрал А.П.Б.Т., которому суждено повторить участь всех своих последних товарищей. Его тело не занимают исключительно гнев и инстинкты, он не хочет убивать и рвать живых существ на част. Пожалуй, это все, что может радовать в нынешней ситуации. Но чему бы он действительно сейчас был благодарен - это пуле в лоб. Так, чтобы точно, оружием помощнее, а после и спалить к чертовой матери то крыло клиники, где его содержат. Методы предосторожности с С-вирусом никогда не бывают лишними. Это он успел уяснить на своей последней миссии, когда каждая убитая тварь поднималась снова и снова, мутировала все больше и больше... Ниванс так не хочет. Только не так.
Иногда он все же приходит в себя. Смотрит совершенно замутненным глазами, уже не разбирая лиц, видя только размытые очертания. В глазах столько гноя, что вообще чудо, когда он может разомкнуть веки. Еще реже он различает голоса, среди которых долгое время выделяется только один. Его Пирс не мог не идентифицировать, в конце концов, сколько лет он выполнял приказы и спешил на его зов. Отвечать, правда, не выходит. Как и попросить покончить со всем этим, донести до капитана, каково это - мутировать так мучительно медленно, гореть и расплавляться неделями, а не мгновением, ощущать себя запертым в уже чужом и отвратительном теле. В полной мере осознавать, что ты такое. Он не может этого сказать, только смотрит куда-то сквозь людей, почти сразу снова беспокойно засыпая от лошадиных доз транквилизаторов.

Потом появляется Шерри. Пирс не узнает ее сначала, это лишь тонкий хрупкий силуэт на сетчатке воспаленных глаз. А после она начинает говорить, оказывается рядом все чаще, и Ниванс вспоминает все, что с ней связано. Вспоминает ту закрытую лабораторию, где он провел несколько месяцев, как еще кадет военной академии. Вспоминает юную девушку, почти прозрачную среди белых стен и в белых одеждах. Как наблюдал за ней, как вызывался дежурить у дверей. Или как подкидывал незаметно на поднос с обедом запрещенный шоколад. Маленькими плитками, но стоило видеть ее улыбку... Интересно, она его помнит? Он не успел рассказать ей о его маленьких сюрпризах тогда еще для заключенной. Сладости, крошечный плюшевый дельфин в виде брелка, запрятанный между ломтиками хлеба, бумажный цветок из салфетки... Он был еще пацаном, не умеющим толком заговорить с девушкой. Она была испуганным ребенком, запертой по чьему-то указу сверху. Его быстро перевели в А.П.Б.Т. И он потерял ее из виду до самой Эдонии...
Хорошо, что у них не выпало шанса нормально поговорить. Хорошо, что он для нее скорее всего просто солдат, которому она хочет помочь. Хорошо, что их связывала одна война на двоих, и теперь ему не так мучительно стыдно гнить у нее на виду. Да и если быть честным... Ее присутствие и Криса - это единственные мгновения, когда он ощущает себя. Когда слышит голоса, когда понимает, что они не бросили надежды его спасти. И пусть он не может дать им понять, что частью себя он с ними, его воспаленный разум убаюкивают родные голоса. А ее прикосновения остужают горящую кожу, приносят облегчение вымученному телу...

Время - слишком эфемерное теперь значение. И он не знает сколько прошло дней до момент Икс. Прости однажды голос Шерри меняется, в нем слышится обещание и воодушевление. И, наконец, вокруг начинает что-то происходить... Он не ощущает уколов и переливание крови. Не чувствует ничего еще ближайшие часы. А после происходит то, что он никогда не сможет описать, для чего просто нельзя подобрать подходящих слов. Человек ведь не может описать свое рождение? А сказать то, что уже за гранью? А если это происходит одновременно? А если он умирает и возрождается в один и тот же миг? Такое нельзя представить...
Ниванс не может понять, что ощущает. Ему, несомненно, больно, вены внутри тела обдает таким огнем, что он выгибается, натягивая до упора кожаные ремни, что держат его. Искореженная рука принимается отчаянно искрить, защищая то ли себя, то ли хозяина, но почти сразу вдруг начинает чернеть и заметно уменьшаться в размерах, будто отмирающая конечность, что доставляет своему носителю просто непередаваемый букет боли. Она отмирает, она пытается вылечиться и обратиться то ли в нормальную руку, то ли снова в отросток - организм не может решить. То же происходит с раной на голове, из которого смотрит третий глаз. Он белеет, усыхает на глазах, прячется в разрезе, который старается затянуться и вернуть человеческому лицу обычные черты. Все тело корежится, выпрямляется, натягивается, комкается - вирус на вирус? Слишком сложное уравнение. Пульс подскакивает до невозможных 300 единиц. Слизь уже перетекает через постель и застывает на полу уродливыми узорами. Очищает тело, но пытается затвердеть, чтобы покрыть мутанта защитным коконом. Несколько мгновений непонятно, от чего капрал пытается умереть - от лекарства или все таки болезни?

"Белые халаты" все таки справляются с паникой. Уводят прочь Шерри и полностью оккупируют его палату. Первым делом - отрезать умерший отросток, иначе гангрена распространится дальше. Очистить будто трещину на лбу, вычистить остатки глаза и тщательно перевязать уже больше похожее на человеческое лицо. Буквально соскрести остатки слизи и выделений, вновь отмывая и дезинфицируя все тело. Заштопать лопнувшую от мутации местами кожу, перебинтовать и поместить под аппарат искусственной вентиляции легких. Полностью очистить помещение и перевести подопытного в другое стерильное помещение. Вколоть еще дозу транквилизаторов и только после этого выдохнуть, когда пациент перестал брыкаться и даже пульс стал почти нормальным. Можно было предположить, что это даже не обморок - почти сон больного, которому повезло урвать немного времени на отдых после особо острого приступа лихорадки. Пока это можно считать победой. Только первой, у них впереди большой путь, но отсутствие отростка, третьего глаза и слизи - это уже кое-что. Еще несколько уколов, переливаний и курса терапии, и из этого действительно может что-то получиться. Никто не отменял ремиссию, конечно же, в любой момент что-то может вернуться, но пока Ниванс остается под наблюдением. И он действительно неожиданно спит. Без боли и приступов. И, возможно, когда он проснется в этот раз, то уже сможет различить родные лица рядом с собой...

6

А после начинается - и во всей красе. Пирса колотит, дергает, тело выгибается дугой до скрипа удерживающих ремней. Девушка пугается, но не убегает - а налегает руками на его грудь, стараясь вернуть в начальное положение. Ему нужно лежать. Нужно вытерпеть! Нужно пережить это, только тогда он сможет надеяться на второй шанс.
Впрочем, долго геройствовать не выходит. На помощь уже спешат медики, не успевшие убраться далеко на перерыв, очевидно. Они мигом "закрывают" зону поражения и уводят подопечную, чтобы заняться зараженным. Шерри упирается и настаивает на том, чтобы быть рядом, уж она-то знает, как с этим военным нужно управляться!, но ей запрещают.
С тяжелым сердцем девушка уходит, выгнанная в свой "кабинет", уже непривычный. И ей остается лишь гадать, как же там Ниванс - справился ли, пережил ли лихорадку, помогает ли ему ее кровь?

Только теперь ей приходит в голову мысль, что если ничего не получится - это будет ее вина.
Это она - и ее кровь - будут теми, кто убьют живучего мальчишку-снайпера.

Впрочем, беда обходит стороной. Пирс выживает и в этот раз, будто заговоренный. Шерри слышала, что Крис собирался сдать свой пост именно ему, лучшему снайперу в отряде и безумному везунчику, выживающему раз за разом в смертельных миссиях.
Сейчас, глядя на мерно сопящего юношу, у девушки наворачиваются слезы. Пульсирующего отростка больше нет, его отрезали. Без руки быть снайпером и сражаться на зомби-войне нереально. Ему больше не вернуться к своей прежней жизни, но - он, по крайней мере, жив.
Помедлив у порога, Шерри проходит ближе к кровати и присаживается рядом. Следит за тяжело вздымающейся грудной клеткой, не в силах думать о чем-то еще, но после начинает отмечать улучшения. Ее кровь исцеляла ее саму волшебным образом, и Пирсу помогла в подобном ключе - язвы на его теле ссохлись и больше не гноились, некоторые и вовсе исчезли, затянувшись. Даже лицо, что уже почти ничем не напоминало человеческое, все в потеках слизи и гное, теперь казалось совсем обычным, даром что перемотанным. Покопошившись, Шерри проверила бинты - они были чистыми.
- Какое облегчение, - тихо бормочет, откидываясь на спинку стула и вытирая слезы. Конечно, все только начинается, но первые результаты весьма положительны! Несмотря на тяжелую лихорадку, Ниванс выкарабкивался. Это сложно назвать исцелением, но.. он все еще дышал, верно?
- Прости, что не пришла сразу, - Шерри привычным жестом касается его волос, свалянных за многие недели лежания в койке. - Меня не пускали. Да и Крис еще не вернулся и я.. знаешь.. было неловко приходить первой.
Пирс спит, но она привыкла говорить за двоих, так что не нуждается в ответе. Еще что-то тихо бормочет, рассказывая о том, как перепугалась и как едва дождалась разрешения на посещение, но очень скоро ее выгоняют, дабы не утомлять болеющего. Медики совсем не уверены, что все прошло гладко, и намерены продолжать, так что Шерри с нетерпением ждет следующего раза, чтобы находить все новые положительные признаки его выздоровления.

***
Через неделю все возвращается на круги своя.
Шерри разрешают проводить в чужой палате столько, сколько ей заблагорассудится, и хотя вокруг все еще кипы аппаратуры и все стерильно - можно считать это добрым знаком.
Ее заставляют сидеть на переливании почти каждый день, но это маленькая плата за то, чтобы оставаться рядом. Ниванс поправляется на глазах, и девушка молится, чтобы все становилось только лучше.
- Сегодня ты выглядишь расчудесно, - привычно начинает, как только между их венами перекинут гибкий проводок, а медицинский персонал уберется восвояси, наказав через полчаса отрапортовать по внутреннему коммутатору. Шерри не ребенок, способна справиться с такой мелочью, так что за ними не следят и оставляют.
- Думаю, вскоре разрешат принять душ.
Она знает, чего здесь не хватает больше всего. Несмотря на то, что за Нивансом тщательно следили, не допуская скопления грязи и бактерий, все это было не то. Хорошенько попариться под горячими струями - вот то, что могло вернуть к жизни даже мертвяка!

Переливание - всегда вещь долгая и нудная, так что девушка вытягивается в кресле, которое выпросила у старшего медика, устав восседать на неудобном табурете, и откидывает голову на подголовник, закрывая глаза. В такие моменты они могли болтать, молчать, иногда даже засыпали, потому что Пирс все еще был слаб.
Вспоминая еще кое о чем, что могло тревожить военного, Шерри чуть поворачивает лицо:
- Крис сегодня писал! Он очень далеко сейчас и все еще не может вернуться, но он в порядке. И передает пламенный привет.
Шерри хихикает. Конечно, "пламенный" - это ее выдумка, обычно Редфилд весьма сдержан. Вздыхая себе под нос, она снова закрывает глаза, мечтательно улыбаясь.
- Очень скоро он вернется и привезет нам сладости. Так и будет. Я попросила его, - делится своей маленькой тайной. Кормили здесь не плохо, но очень правильно и скудно. Очень хотелось гадости, сладостей и минералки, только кто же разрешит? Крис был их единственной надеждой.

7

Время все еще эфемерно, несмотря на то, что в последние дни Пирс проводит в бодрствовании немало. Он все еще не может сказать, сколько он уже здесь находится, какой сейчас день недели и даже часть суток. Возможно, здесь такого понятия толком и не существовало, процедуры проводились тогда, когда "белые халаты" считали, что сейчас самый лучший и удобный момент. Впрочем, Ниванс особо и не интересовался течением времени, теперь, когда он был в сознании, когда из прошлого небытия осталась только усталость, он в полной мере мог думать. И понимать, что остался жив. Несмотря на все законы, несмотря на то, что не должен был, что это просто за гранью даже их науки и возможностей, все равно он все еще дышит, не обратился в склизкое и опасное чудовище, которое могло перезаражать весь штат в течении нескольких дней. И это понимание все еще немного сбивает с толку, не дает до конца поверить, что он действительно смог выкарабкаться. В душе он понимает, что все может в один день пойти насмарку. Потому С-вирус внутри него, он останется там навсегда, уже ничто и никогда не вытравит заразу из его организма. Он как бомба замедленного действия. Просто пока безопасная - все так же надежно скрепленная с каталкой, пусть теперь и наручниками. А еще спрятан за бронированными дверьми и кордонами охраны. Впрочем, если он однажды заметит, что все возвращается - он успеет уничтожить самого себя. Потому что тогда станет понятно - такому жить нельзя, все равно это будет возвращаться. Но пока... пока не было ремиссии... Можно ведь было попробовать? Очень аккуратно, тщательно наблюдая за собой, прислушиваясь к каждому сигналу из своего организма. У Пирса получится, он не подвергнет кого либо опасности. Не снова.

Когда Ниванс все же приходит в себя после первого переливания, он видит целую стену "белых халатов". Они светят фонариком в прояснившиеся глаза, проверяют его реакции и говорят, говорят, говорят... Не с ним, а между собой, для них он все еще всего лишь "образец", им трудно относится к капралу как к человеку после того, что они видели. И он их не винит, даже уважает такую выдержку, при которой они не потребовали его сразу пристрелить, как только вертолет опустился на крыше здания.
А потом приходит Шерри. Пирс просыпается по мерный тихий голос, заторможенно поворачивается на звук и ловит взгляд синих глаз. Девушка несколько мгновений растерянна, она будто и не верит, что капрал действительно смотрит на нее. А после широко и радостно улыбается, начиная щебетать что-то о том, что получилось, у него, у нее, у них всех получилось! Она что-то говорит про Криса, вскакивает с кресла и почти усаживается к нему на кровать. Она настолько возбуждена и обрадована его пробуждению, что Пирс невольно улыбается в ответ. Он бы и рад сказать что-нибудь, да только все еще слишком слаб, а потому засыпает всего через несколько минут. Но это их первая неловкая встреча после его возвращения. И точно не последняя.

С каждым разом Ниванс приходит в себя на все более продолжительное время. А через пару дней с него снимают кислородную маску, и он все же может сказать свое первое "Привет". Шерри почему-то закусывает нижнюю губу и на пару мгновений отворачивается. Потом, правда, смотрит с улыбкой и снова рассказывает обо всем на свете, хотя Пирс подмечает красный кончик носа. Правда, он достаточно сообразителен даже в таком состоянии, чтобы промолчать и не спросить, все ли в порядке.
Первые их короткие диалоги тоже неловкие. Пирсу трудно говорить, голос хриплый и слишком тихий, но Шерри ему очень помогает, перенимая на себя все основные обязанности. Она делится новостями, обязательно говорит о капитане, видя, насколько тут же становится цепким и внимательным взгляд когда-то капрала, читает ему заунывные медицинские книги и всегда терпеливо дожидается, пока он закончит свои фразы. И это не просто поддерживает его, это сейчас все, что составляет его жизнь, если отбросить уколы, лекарства, переливания и сон. Крис все еще на далекой миссии, его команды больше нет, и Шерри, которая его почти не знает, оказывается всем, что у него есть, чтобы не сдохнуть уже от однообразия и апатии. Правда, он все еще не говорит ей о том, что они были знакомы...

- Ты мне всегда льстишь, - Ниванс пока еще бодрствует. Он полулежит на подушках,  наблюдая за тем, как между ним и Биркин вновь висят тонкие трубки, через которые гонится спасительная для него кровь. Эта процедура очень утомляет девушку, после она всегда слаба и разбита, но ни разу не пожаловалась. Упрямо сидит в кресле и даже ведет диалоги, пока порой их обоих усталость не заставляет заснуть. Пирс старательно отвечает ей, его голос почти прежний, хотя все еще тихий и немного хриплый. Возможно, таким и останется, кто знает, какие изменения теперь в его организме? Даже "белые халаты" не могут точно сказать, как все это скажется на молодом бойце. Все пока лишь - теоретически.
- Я рад, что он в порядке, - не лукавит Пирс, всегда пережевавший за своего капитана. Тот так легко попадал в передряги, и оставалось надеяться, что рядом с ним надежные люди и преданный капрал, чтобы вытащить его из заварушки в случае чего. Как ни странно, но он никогда не считал его проклятым и заговоренным, он знал каждого погибшего бойца поименно, но никогда не считал, что они все гибнут из-за своего руководителя. Просто это такая война. Выжить - настоящее чудо. Оно случилось с ним. И пусть и дальше случается с капитаном. Он не может представить А.П.Б.Т. без легендарного Редфилда. Как и команду Альфа.

- Ты всегда любила сладости, - через несколько минут молчания все же говорит Ниванс и тихо улыбается. Он не особо думает над тем, как звучит фраза, и что в ней совершенно нет вопроса. Он просто знает, что она любит сладости, шипучки, запеченную картошку и мягкие игрушки. Может, любит потому, что только это порой и получала в своем заточении. И теперь, когда снова вынуждена сидеть среди стерильных стен, ей снова мечтается о том, что кто-нибудь сможет пронести для нее немного запрещенных вкусностей. Значит, все таки правильно он делал, что нарушал это странное правило... Хорошо узнать об этом, даже спустя столько лет.
Пирс аккуратно поворачивается на подушках и смотрит на девушку, что прикрыла глаза. Сейчас она снова похожа на ту девчушку, что он встретил много лет назад в лаборатории на другом конце страны. Она вновь почти прозрачная, тонкая, бледная, с короткой стрижкой и неунывающей улыбкой. Вот так глянешь, и никогда не скажешь, что она способна уложить добрый десяток джа'аво, отстреляться от толпы зомби и помочь уничтожить Б.О.О. размером с большой дом. Хорошо, что она теперь в безопасности, что перешла пока на тыловую работу, о которой говорила пусть и без особого энтузиазма, зато с пониманием, что не всегда так может повести бывшему полевому работнику. Ниванс рад осознавать, что она не подвергнется больше таким опасностям. А что касается него... Он был бы и рад. Да только куда калеке обратно в А.П.Б.Т.? Даже думать об этом было тошно... А уж вслух точно бы не смог об этом говорить.

- Знаешь, я понятия не имею, как тебя отблагодарить... - вдруг тихо произнес, не спуская с нее глаз. - Не считая шоколада и цветов, разумеется.
Он хрипло смеется и вынужденно прикрывает глаза. Они еще надолго тут повязаны, он это понимает. Он уже продумал, как завалить ее дом цветами и игрушками, как обеспечить ей пожизненный запас сладостей, но... Все еще не знает, как по-настоящему донести до нее, насколько он ей благодарен. И как ценны для него эти дни здесь, с ней, пусть даже такие. Она ведь девочка-видение из его прошлого, которое вдруг стало явью. И она его спасла. Он в неоплатном долгу. Но он постарается вернуть хотя бы часть.

8

Сегодня Пирс не спит, и у него даже скопилось немного сил, чтобы побеседовать. Такие моменты Шерри любит больше всего, потому что кроме несчастного зараженного тут и поболтать не с кем. Медики обычно не тратят свое драгоценное время на ее глупости, а военный постоянно спит.
Но в этот раз все складывается как нельзя удачно!
Поерзав в кресле, девушка качает головой:
- Я не льстю.
Она медлит, сонно морща лоб.
- Не льщу, - это очень странное и забавное слово, так что она тихонько хихикает. Переливания в последнее время даются все сложнее, организм не успевает восстанавливаться. Впрочем, умереть ей точно не дадут, а симулировать слабость и боли не время. Ниванс вот-вот пойдет на поправку, она просто не имеет права отступить!
Прокашлявшись, снова качает головой.
- Ты и правда выглядишь лучше, - поворачивается в своем кресле, протягивая свободную от игл руку, и водит выставленным указательным пальцем над юношей, словно показывая ему что-то на карте. - Вот здесь и здесь - все было покрыто язвами и рытвинами с гноем. Но теперь все отлично! Внешне тело выглядит почти здоровым, и это огромный прогресс.
Взгляд цепляется за огрызок руки, туго перемотанный не одним слоем бинтов, отчего кажется пухлым конвертиком. Даже здесь Пирс выглядит лучше, чем был. Пожалуй, лучше совсем без руки, чем с той штукой, но об этом она ему не говорит. Возвращается в прежнее положение, подкладывая руку под подбородок и располагаясь на высоком подлокотнике, чуть прищуренно смотря на парня. Ей лениво и устало, но здесь уютно и нет медиков, так что она согласна провести здесь еще некоторое время.

Пирс молчит, а после снова подает голос. Шерри отвечает также лениво, не замечая подвоха:
- Всегда любила, - действительно, сколько себя помнит, обожала сладкое. Только получала его очень и очень мало, так что со временем шоколад стал культом и запретным балованием, в лабораториях ей не разрешали его есть. И все же она нарушала тот глупый запрет, ибо чем кусочек шоколада мог навредить и без того зараженной девочке?
Вспоминая этот забавный момент своей жизни, Шерри снова хихикает, на автомате находя под блузкой длинный шнурок с облупившимся дельфинчиком. И выкинуть бы постаревший и потрепанный кулон, но все рука не поднималась. Он был напоминанием о том немногом хорошем, что случалось с ней в промежуток с девяти до двадцати лет. Огромный кусок жизни, бОльшая часть, насыщенная лишь врачами, иглами и разномастными тестами.
Незаметно передергивая плечами от воспоминаний, Шерри косится на часы. Самое время.
- Нужно позвать медика, чтобы вынул эту гадость из нас.., - сонно тянет, а потом сползает с кресла и усаживается на край кровати бывшего сержанта. Ну в самом деле, что может стрястись? Их организмы омывает одна кровь, а к прочим вирусам она устойчива - ей абсолютно нечего бояться. Аккуратно вынимает иглу сперва из его вены, а после из своей, откладывая гибкий проводок на край тумбы, все еще измазанный в крови. Уж чему-то она успела научиться в этих бесконечных переходах. К тому же, они оба в таком сонном состоянии, что хочется "еще чуточку" тишины и одиночества.
- Теперь ты свободен, - снова хихикает, ощущая себя идиоткой (эти переливания странно на нее влияют, однозначно), а потом аккуратно тыкается носом в теплое плечо. Пирс горячий, чуть больше чем положено, а еще от него пахнет не как от обычного человека, а больше как от проспиртованной колбы из лаборатории, но в остальном - он полностью обыкновенный.
Шерри пристраивается у чужого бока безбоязненно.
Она почти не думает о том, что сказал Пирс. Хотя в свое время часто размышляла на эту тему, силясь придумать жест благодарности для Клэр и Леона, но все ее размышления зашли в тупик. Со временем лучшее, что она смогла, это помогать в создании вакцины, пожертвовав свой организм и бесценное время лабораториям, а после отправиться на службу Правительству, потому что только так она могла покрыть свой долг.
Так чем же мог быть полезен для нее Пирс?
- Шоколада и цветов будет достаточно, - тихо бормочет, не открывая глаз, свободной рукой все еще держась за выцветшую нитку брелка, а второй придерживаясь за военного. - И полежи со мной немного.
Она делала это не для благодарности. Она даже не была уверена, заслуживает ли ее, учитывая тот факт, что этот юноша неоднократно спасал их с Джейком шкуры, а после пожертвовал собой, чтобы спасти целый мир. Кажется, его долг _уже_ был уплачен сполна.

И все же не отказывается, потому что кому не нравится получать шоколад и цветы?

Отредактировано Sherry Birkin (2015-09-13 22:08:48)

9

Пирсу нравится, как она смеется. Он никогда не слышал, как она заливается, смеется долго и до слез, громко и заразительно - только совсем тихо, переливчато, коротко. Но и этого вполне хватает, чтобы слабо улыбнуться в ответ. Пожалуй, им обоим тут особо не до смеха, но это не значит, что они должны поддаться унынию и совершенно не пытаться поддержать друг друга. Это здорово, что Биркин может тихо хихикнуть, а он растянуть губы в улыбке в ответ. Что она продолжает сидеть с ним рядом, болтая о всяком-разном, несмотря на то, что они почти не были знакомы. Но теперь они не просто повязаны, он, можно сказать, всю кровь из нее выпил, они теперь повязаны. Чем-то большим, чем привычным, ты спас меня, я спас тебя, а потом по кругу и снова, и снова. Выдергивать из смертельных ловушек - это очень привычно, это как часть работы, сидит уже в подкорке мозга, становится дополнительным рефлексом к тем, что даны от рождения. Но добровольно снова запереться в лаборатории, отдать себя на растерзание "белым халатом", а после до полного изнеможения отдавать свою кровь - это совершенно другое. Это не инстинкты, не обязанность и не адреналин. Благородство? Доброта? Жертвенность? Все вместе, и все равно немного не то. Нивансу не приходилось вот так спасать чужие жизни. Хотя, без сомнения, если бы пришлось, он бы сделал - ради Шерри, ради Криса. Не задумывался бы ни секунды. Но ведь он и не знал до этого, что значит провести почти всю свою жизнь взаперти... И он восхищается Биркин. Это действительно заслуживает уважения.

Ниванс невольно тоже опускает глаза на свое тело, что почти все перевязано. И даже немного морщится. Ему не хочется, чтобы кто-то вспоминал его таким, чтобы помнил - он был в язвах, он истекал слизью и гноем, во лбу у него вращался третий глаз, а вместо правой руки оголенные изуродованные мышцы. Такое хочется забыть, как страшный сон. А, главное, чтобы другие забыли, хотя это и невозможно. Все равно после такого будешь вспоминать. Благо, что Шерри не вздрагивает, когда вспоминает, даже невольно не морщится - повидала слишком многое, чтобы слишком чувствительно относится к подобному. И все же... Жаль, что он с этим тоже ничего не сможет поделать. Он останется таким не только в памяти дорогих людей, но и в собственном деле, что запрячется в самые дальнии тайники. Может, конечно, и хорошее там будет, выслуга лет и все дела... Но закончится все именно так - "экспериментальный образец". Досадно, но что он может поделать? Жив - и на том спасибо. А после уже придумает что делать и как. Если выкарабкался из такой передряги, то уж найдет способ наладить свою жизнь. По крайней мере, сейчас ему очень нужно в это верить.

- Я как плохой герой из книжек про кровососов, - со смешком шутит Пирс, пока Шерри ловко вынимает иглу из его руки. Она делает это быстро и профессионально, даже лучше самих врачей, и Ниванс старается не зацикливаться на том, откуда у нее такие навыки. Он чуть отодвигается, позволяя ей прилечь рядом, аккуратно приобнимая здоровой рукой, насколько позволяют путы. Конечно, их тут за такое по головке не погладят, но какое им дело? Они получили, что хотели, целых два образца в одном флаконе, так что им просто придется предоставить немного свободы для своих подопечных. И не то чтобы им не хватало других людей рядом с собой, все равно ведь за стенами ждет каждого один-два человека, но все равно здесь чувствуется барьер между ними и целым миром, их надежно огородили, так что даже не подсмотришь. Лишать еще и маленьких вольностей? Увольте, Пирс теперь может говорить, так что ответит все, что думает на замечание.
Но к ним пока никто не приходит, и Шерри, кажется, совсем не против немного подремать. Ей все тяжелее даются переливания, и Ниванс испытывает огромное чувство вины. И пусть она говорит, что цветов и шоколада достаточно, но он прекрасно понимает, что это просто мелочи. Да все будет мелочью по сравнению с тем, что она сделала для него. Ему придется основательно поломать голову. Но он всегда был умным малым, он обязательно что-нибудь да придумает.
- Пожалуй, добавлю к этому списку и мягкие игрушки, - тихо шепчет, чувствуя, как засыпает девушка на его плече, как выравнивается ее дыхание, как она начинает тихонько сопеть. Ниванс невольно тихо улыбается, прислушивается, а после и не замечает, как сам погружается в сон. Спокойный, почти безмятежный, долгий и глубокий. Как ни крути, но долго ему бодрствовать пока и не дают.

Вскоре время начинает тянуться, как резина. Для них обоих. Шерри уже слишком слаба, чтобы давать много крови, вскоре процедуры совсем сойдут на нет. Пирс все еще слаб и быстро устает, но ему осточертело лежать привязанным на кровати. Он не настаивает, не просит убрать кожанные наручники или ремень с ног, понимая, что для кого-то это залог безопасности, но он все чаще начинает это замечать, и сон из-за этого вновь становится беспокойным. Однажды ему позволяют подняться на ноги, чтобы отвести в душ, но его мышцы почти атрофировались, и всю дорогу приходится унизительно сидеть в кресле-каталке, а после и остужать свой зад на холодном кафеле. На будущее приходится делать еще одну галочку - заново учиться ходить. Благо, что учиться есть левой рукой ему терпеливо помогала Шерри. У них почти все получалось, он все реже проливал однообразный пустой суп себе на грудь. Правда, теперь из-за слабости все реже Биркин позволяли гулять по коридорам, когда ей захочется, и каждая встреча становилась на вес золота. Их настолько закрыли от всех остальных, настолько поместили в вакуум из тишины и молчаливых тестов и процедур, что иногда казалось, что они вообще остались одни. Вне всего остального мира.
Пирс очень надеялся, что скоро все это закончится. Ему позволят начать научиться ходить. К ним пустят Криса. Шерри увидит его первые шаги. А после они все выйдут отсюда. Пусть под наблюдением, пусть со строгим контролем, но снова оказаться вне больничных стен, особенно когда и не думал, что получится выжить и покинуть их - это уже почти мечта. Или цель. Стала бы она еще немного ближе...

10

Она так давно не ощущает тепла рядом, живого человеческого тепла и самых обычных, настоящих прикосновений - не прорезиненных перчаток, а мягких ладоней, что поневоле расслабляется, пускай даже ладонь всего одна и ее движения ограничены длиной железного браслета, что прочно приковывает зараженного к кровати.
Пирса здесь боятся и относятся к нему с опаской, но для Шерри он - такой же. Она и сама монстр, зараженный опаснейшим вирусом, и умеет делать такое, что другие не могут. Ко всему этому, их сближает общая кровь; в военном отныне течет ее кровь, так что - девушка едва слышно хихикает через сон - возможно, они теперь родственники?
Как бы там ни было, эта мысль оставляет ее вместе с блеклым совидением, где она снова с отцом и знакомит его с новыми друзьями. Вот Клэр и Леон, самые родные из ее окружения. А вот Крис. И Джейк. А это Пирс - они пока не знакомы толком, но теперь они вместе навсегда.

Время течет неохотно, но вместе с тем летит пущенной стрелой.
Среди однообразия будней Шерри отвлекается лишь на Пирса. Она настолько к нему привыкает, что привязывается безоглядно. Несмотря на то, что они оба больны и слабы, это не мешает им здорово проводить время. Они болтают, молчат, читают или просто лежат рядом. Пару раз их ругают за "непозволительный контакт", но вскоре отстают - что им могло сделаться? Хуже, чем было, уже не станет.
Телевизор и прочая связь с внешним миром все еще непозволительная роскошь. Шерри изредка получает сообщения от Криса и ребят, но сеть слишком редко балует ее своими появлениями, так что телефон превращается в часы, неумолимо отсчитывающие проведенное взаперти время.
Иногда Шерри кажется, что выхода отсюда нет. Ее поймали в ловушку обманом и больше никогда не выпустят, но - достаточно взглянуть в лицо военного, и сомнения отступают. Нет, ее не обманывают и не держат здесь силком, она вольна уйти в любой момент, просто не хочет. Покуда Пирс не поправится - она не может.

Проходит еще одна неделя, а может быть и две (Шерри сбивается со счета и всякий раз начинает заново), когда Пирсу разрешают искупаться, а еще есть самостоятельно. Эти дни наполнены впечатлениями и обсуждениями, и хотя у юноши получается не очень хорошо - девушка не отчаивается.
Она улыбается, постоянно подбадривает парня, обсуждает с ним мелочи, строит планы и методично размышляет сама с собой о том, что без руки сложно, но возможно. Помогает Нивансу учиться управляться лишь одной конечностью. Иногда играет с ним в "твоя рука - моя рука", и орудует своей правой как его правой, чешет ему подбородок, перелистывает страницу книги или изображает разнообразные па в воздухе в унисон его рассуждениям. Все это короткие, но такие необходимые забавы, что скрашивают их будни.

Пирс все еще плохо ходит, но уже может сидеть без посторонней помощи. Шерри бегает к нему каждый день, но в последнее время ее подпускают все реже. Организм военного учится справляться самостоятельно, в донорстве больше нет необходимости. Медики проводят все больше тестов, чтобы перевести Ниванса на автономию и отвязать от зависимости в постоянном переливании. Шерри немного грустно, но вместе с тем отрадно; как удается, она следит издалека, через коридоры и мониторы за тем, как работают с Пирсом.

А потом появляется Крис.
Сообщение от него - будто снег на голову, но тем отраднее его получить. Шерри читает его не сразу, сеть постоянно глючит, но едва пробегает взглядом по одинокой строке - кидается к палате Ниванса, чтобы порадовать его. Впрочем, она опоздала, и Редфилд уже сидит у кровати ее "кровного побратима", смотря в перебинтованное лицо напряженно и взволнованно. Это их первая встреча после того, как Крис считал своего капрала мертвым, поэтому Шерри замирает за дверью, не решаясь потревожить их.
Прежде, чем она решает, убраться или постучаться, потому что подсматривать в узкую полоску приоткрытой двери очень нехорошо, Крис порывисто обнимает испуганного Пирса. Шерри даже отсюда ощущает его волнение и страх, потому что быть "не таким" очень страшно, однако Крис, похоже, готов принять своего бойца и таким.
Девушка за дверью улыбается. У этой истории обязательно должен быть хороший конец! Однажды и Пирсу должно повезти, просто обязательно должно.
Крис продолжает держать Пирса, прижимая все крепче. Шерри ловит себя на том, что сжимает дельфинчика в кулаке, не в силах уйти. Она так привязалась к парню за последнее время, что ей хочется разделить с ним эту радость, ворваться ураганом в палату и скакать по кровати, приветствую обоих военных, но она видит, как Крис с жаром начинает что-то бормотать, отстраняется и ловит огромными ручищами за бледные щеки в бинтах, так что лицо Пирса почти исчезает. Девушке становится неловко, в частности оттого, что бас Редфилда, даже негромкий, отлично слышен в коридоре.

У этой истории однозначно намечается прекрасный конец.

Растерянно отступая от двери, Шерри чуть качает головой. Вот как.. Что же, ожидаемо, ей стоит порадоваться за друзей. Они ведь все теперь друзья, верно?
Не в силах уйти, она стоит у стены еще некоторое время, убеждая себя в том, что подслушивать - нехорошо. А после с трудом отлипает от шершавой поверхности и заставляет себя вернуться в комнату. Ей хочется порадоваться за военных, но почему-то в голове лишь каша.
Стараясь найти себе занятие, Шерри оглядывает скудный набор пожитков. Очень скоро в ней окончательно перестанут нуждаться, так что, пожалуй, можно заранее подготовиться к отъезду. Вяло складывая пару кофт в ровные конверты, Шерри опускает руки. Больше ей и собирать-то нечего, как же глупо вышло...
Вопреки ожиданиям, ей хочется лишь заплакать, но она, напротив, заставляет себя улыбнуться.
"Ты сделала хорошее дело, Шерри Биркин, - убеждает себя. - И не нуждаешься в благодарности."

11

Дни сливаются в один, между ними есть лишь один просвет - когда приходит Шерри. Мир вокруг перестает быть отталкивающим, холодным и молчаливым. "Белые халаты" отступают, уносят с собой приборы, иглы и пробирки, а после наступает короткое время, когда они могут с Биркин побыть вдвоем. Они все чаще дремлют вместе, их уже перестали одергивать и просто махнули рукой. В конце концов, если что-то произойдет, это будет новым стимулом для изучения, так что им позволяют больше, чем следовало бы. Они оба только этому и рады, в этом ограниченном мирке даже самый простой разговор становится чем-то очень важным и ожидаемым. Раньше Ниванс бы даже помыслить не мог, как важно просто с кем-то поделиться, что самостоятельно смог сесть и откинуться на подушки...

Шерри переживает его удачи и неудачи, как свои собственные. Она не просто помогает, она будто учится вместе с ним, чтобы ему не было настолько неловко снова изучать самые азы. Иногда она так увлекается, что даже строит рожицы, когда помогает ему есть, или крепко сжимает кулачки, когда он пытается приподняться в кровати повыше, ликующе вскидывает руки вверх, когда ему удается коряво вывести на листе бумаги свое имя. Здесь у них все на двоих, и за столь короткое время из незнакомцев они превращаются в добрых друзей. Ниванс тепло улыбается каждый раз, когда она появляется на пороге, каждый раз обещает себе рассказать, что знает ее уже очень давно. Что когда-то, совсем еще мальчишкой, был очарован девочкой в больничных одеждах, как бы странно и глупо это не звучало. Но подходящего момента все никак не находится, и Ниванс оставляет пока эти воспоминания при себе. Он поделится ими, обязательно, Шерри просто должна знать, что их история началась очень давно, что они не случайно снова вдруг оказались так крепко повязаны. Возможно, это все таки судьба... У них всех. Криса, Пирса, Шерри, Леона. Раскидай их по свету, все равно найдутся. Повязаны крепче некуда. И это здорово, как ни крути. Знать, что ты все равно не останешься один, даже оказавшись изолированым от всего остального.

Пирс не ждет ничего нового от очередного дня. А потому когда на пороге вдруг замечает широкоплечую фигуру капитана, совершенно растерян и сбит с толку. Он замирает на кровати, невольно сглатывая горькой комок, застрявший в горле. Он понятия не имеет, как отнесется Крис к тому, что теперь из себя представляет его капрал. Когда капитан спасал его, наверняка ведь не думал, что теперь с ним делать, нужно было просто вытаскивать своего бывшего бойца... А сейчас? Когда он все продумал, когда осознал, что именно вернул обратно? Что теперь-то? Ниванс настолько испуган тем, что может услышать или увидеть, что боится даже шевельнуться.
Они смотрят друг на друга долго, время будто замерло. Но стоило Крису сделать шаг к постели, как оно понеслось, будто кто-то раскрутил стрелки часов. Ниванс смотрит испуганно, загнанно, он стесняется самого себя и того, как выглядел всего месяц назад. Он хочет поприветствовать, но слова застревают в груди, он лишь почти вжимает голову в плечи, когда матрас пружинит от веса опустившегося мужчины. Тот продолжает молча смотреть, изучать перемотанное лицо капрала, а после его будто прорывает. Он говорит и говорит, словно копил это долгие годы, просто не в состоянии сказать это кому-то еще. Про нашивку, про капсулу, про пустой гроб, про очередную лабораторию, про новую команду, про найденную потерю... Он спрашивает, тут же сбивается и говорит снова. А после неловко подается вперед и заключает в крепкие объятия, от которых просто не продохнуть. Он настолько растерян, что даже не пытается обнять его в ответ, хоть все равно и не может. Широко распахнутые глаза смотрят куда-то за плечо Редфилда, но Ниванс ничего не видит, кроме белой стерильной стены. Он слышит хриплое "Я не мог снова тебя потерять", и все же облегченно прикрывает глаза. Он только сейчас понимает, насколько был напряжен, все тело - как натянутая тетева. Но теперь, когда Крис признает его, когда всем своим видом дает понять, что все хорошо, что для него ничего не изменилось - капрала отпускает. Он измученно улыбается и ловит взгляд карих глаз. Ему тоже есть что сказать, но пока он это прибережет. Он хочет стоять на своих ногах, хочет быть почти прежним. И поэтому только говорит "Я снова в строю, сэр".
То, что происходит дальше, он вряд ли бы смог объяснить. Пожалуй, как и Крис. Может, это адреналин? Может, это скопившиеся эмоции? Может, это попытка сказать то, что не выходит? Ниванс не знает. Когда его лицо оказывается в теплых ладонях, он только вопросительно смотрит на мужчину, который бормочет все тише, а потом и сам сбивается, смотря на капрала так, будто видит впервые. Впрочем, в какой-то степени... Пирс не успевает задуматься над философскими вопросами, когда сухие обветренные губы накрывают его. Он растерянно моргает и совершенно не знает, как ему реагировать и что делать. Капитан не тушуется, не отстраняется рывком, испугавшись того, что делает. Только налегает сильнее, заставляя откинуться обратно на подушки. Чужое тело слишком тяжелое, и Ниванс почти задыхается. Все так неловко и смущающе, его прошибает жаром, он прячет глаза и лепечет что-то совсем нечленораздельное, когда Крис все же отстраняется. После они сидят в тишине. И лишь на прощание Крис дает понять, что считает, что все правильно. Он обязательно еще вернется, как только ему позволят. И он мягко прижимается губами к его лбу, будто всегда так и делал. И чтобы прийти в себя, Нивансу требуется немало времени...

Шерри в этот вечер не приходит. Зато Пирса отстегивает от наручников, видимо, попав под раздачу вернувшегося капитана. На запястьях остались еще красные следы, но Нивансу на них плевать. Главное, что это относительная свобода, а, значит, он и сам может съездить к Биркин. И пусть он с трудом ссаживает себя с кровати, а после несколько раз встречается со стенкой прежде, чем доезжает до комнаты Шерри, он все же рад, что может сделать это сам. Правда, вся его радость тут же улетучивается, когда он видит собранные аккуратными конвертиками вещи. Он ловит взгляд девушки и совершенно растерянно открывает и захлопывает рот, так и не найдя с ходу слова. Пирс невольно хмурится, он так не ожидал вдруг остаться со всем этим один на один, он все еще так смущен произошедшим с капитаном, он так не готов попрощаться с Шерри...
- Ты уезжаешь? - вопрос звучит хрипло, будто снова только после пробуждения. Сейчас Пирс выглядит потерянным щенком, вот только взгляд упрямый и внимательный. Он вдруг хватается здоровой рукой за подлокотник кресла и с видимым напряжением пытается подняться на ноги. Ну уж нет, он не будет провожать ее, как инвалид. Она увидит, что не зря так старалась! Не зря жертвовала своей кровью, временем, личным... Он будет стоять, он покажет ей, что будет бороться и дальше. Это тоже - как часть благодарности за все, что она сделала.
- И даже номера телефона не оставишь? - он стоит на поддрагивающих ногах, но стоит, чего ему не предвещали еще ближайшие месяцы. Улыбка вымученная, но добрая и открытая. Он рассчитывает, что они останутся друзьями, что она никуда не денется после того, как уйдет отсюда. Что позволит остаться частью своей жизни. Они ведь теперь... буквально единокровки. Разве могут так легко их дороги разойтись? - Я думал зайти как-нибудь вечером на чай. С шоколадом, разумеется.
Он старается шутить. Он говорит, что будет полностью здоров, чтобы навещать ее. Он не потеряет ее дар, не спустит в унитаз, сделает все, что выйти отсюда обновленным, но все таки Пирсом Нивансом. И он был бы не прочь оставаться рядом. Конечно, если она тоже не против. Он бы обязательно обнял ее сейчас, да вот только не может оторвать руку от косяка, иначе рухнет прямо ей под ноги. А это будет настолько неловко, что тогда точно хоть сквозь землю проваливайся... А он ведь обещал. Выстоять и справиться. Даже когда тяжело.

12

Шерри ходит по комнате, меряя углы шагами.
Из головы не идет картина, что она подсмотрела. В ушах стоит низкий, мужской голос, бормоцащий признания.
Ей хочется убраться из лабораторий прямо сейчас, но хватает беглого взгляда на часы, чтобы понять, что это очень плохая идея. На улице наверняка стемнело, а в ее состоянии шататься в одиночку по проспектам - то еще удовольствие. Конечно, можно вызвать такси, но она никак не может взять себя в руки и сосредоточиться, чтобы составить план действий.
Иногда садится на кровать и смотрит на кончики больничных тапок или соединенные руки. После вскакивает и снова начинает бегать из угла в угол, спрашивая себя, что же именно так ее задело? Напугало? Оскорбило?

Шерри ругает себя и силится успокоиться. Словно глупая девчонка в подростковом возрасте - она уже нафантазировала себе всякого. Ни с кем ей не было так спокойно и уверенно, как здесь, среди проводов, камер и пробирок, как с этим зараженным одноруким калекой, что не мог пообедать, не пролив на себя суп. Просто смешно! Но винить некого. Во всем и целиком виновата она одна.
А еще украденное время. В том возрасте, когда все девчонки влюблялись и играли в отношения, она сидела в подземных бункерах и ела лабораторную еду, отдавая кровь и прочие выделения организма для исследований. А потом, когда выросла, сама не заметила, как осталась подростком, и вот она - познакомьтесь! - 26летняя женщина с мозгом подростка.
Шерри хлопает себя по лбу раскрытой ладонью, чтобы привести мысли в порядок. Как же глупо!, повторяет она себе.
И все же - ей не было так обидно с тех пор, когда в семнадцать лет некто неизвестный перестал подкладывать на поднос крошечные ломтики шоколадки, обрекая ее на безрадостное прозябание в лабораториях. Уж лучше бы и не начинал!

Злится девушка недолго, злость ее утомляет. Вскоре ей надоедает винить всех и вся, так что она действительно завершает сборы и переодевается в привычную одежду, чтобы назавтра покинуть опостылевшие стены.
Она как раз поправляет голубой шарф на шее, грустно смотря в выцветшее отражение самой себя, когда дверь за спиной чуть слышно скрипит. После комната наполняется целой гаммой звуков, и Пирс, скрипя каталкой и сопя от старания, все-таки побеждает порожек и вваливается внутрь. Он словно бы смущен и напряжен одновременно, смотрит тепло, но настороженно.
Шерри ощущает себя неловко. Вруньей и обманщицей. Но после расправляет плечи, потому что ей нечего стыдиться. Она сделала свое дело и ей пора в путь, Нивансу же уготовлен другой конец истории.

- Да, - твердо отзывается. - Завтра утром.

Внутри все перехватывает, будто она сидит в вагончике, что срывается с пика американских горок, когда парень вдруг рывком поднимается на ноги. Шерри непроизвольно округляет глаза и даже делает шаг к нему навстречу, но замирает, прикрыв рот рукой. Потом опускает ладонь и тепло улыбается. Все-таки он большой молодец! Как жаль, что в его истории нет места для такой дурочки, как она.

Она слушает все, что говорит Пирс, и обида понемногу исчезает. Пирс не виноват ни в чем, да и она - всего лишь наивная глупышка. Вскоре все ее сомнения исчезают, потому что быть друзьями - это великий дар, и иногда это все, что нужно.
Шерри кивает в конце и все же делает шаг ближе, поддерживая парня под руку и помогая ему опуститься в каталку. Берется за ручки и отвозит его назад в палату, чтобы помочь забраться в кровать и болтать с ним допоздна, пока обоих не сморит сон.
Наутро ей нужно успеть сбежать, покуда он спит, но перед уходом она долго смотрит в перебинтованное лицо и тепло, добро улыбается. Спасибо за все, что здесь произошло, Пирс Ниванс. Она никогда этого не забудет.

На уголке тумбы остается лежать смятый моток голубого шарфа и небольшой огрызок бумажного фантика с аккуратными ровными цифрами номера телефона. Может быть, однажды, он выполнит свое обещание, а времени у них обоих предостаточно.

Доиграно.

Отредактировано Sherry Birkin (2015-09-14 10:35:04)


Вы здесь » 99 дверей » Компьютерные игры » One shot