http://99doors.at.ua/99_dis_old/oldstyle.css
http://99doors.at.ua/99_dis_neutral/newstyle_neutral.css
http://99doors.at.ua/Eclipse_d/style_white.css
http://99doors.at.ua/Eclipse_n/eclipse.css
http://99doors.at.ua/99_2014/99-2014.css
http://99doors.at.ua/99_2015/99_2015_vesna.css
http://99doors.at.ua/99_dis_ettnhm/ettenheim.css
http://99doors.at.ua/99_dis_fest/New_year_2013.css
Вверх страницы
Вниз страницы

99 дверей

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 99 дверей » Компьютерные игры » Outlast: Other history


Outlast: Other history

Сообщений 1 страница 30 из 37

1

Фандом: Outlast
Жанр: хоррор, реальная жизнь, драма, травматический опыт, ООС.
Рейтинг: NC-17
Основной/желаемый пейринг: Eddie Gluskin/Morgan Collins
Пожелания к игре: игра на двоих, но если, вдруг, кому-то близка эта тема, добро пожаловать в обсуждения кому-нибудь из нас в личку
Пожелания к игрокам: Знание матчасти на уровне игроков
N.B.: Вейлон, мы можем все исправить
Краткое описание временного промежутка:
Почему-то так происходит, что Эдди Глускин постоянно спасает Вейлона, не только от неминуемой гибели в Маунт Мэссив, но и от себя самого. Что делать, если маньяк, что гонялся за вами с ножом, вдруг появляется снова в вашей жизни?
Начало игры (первый игровой отпост): от соигрока
[AVA]http://static.diary.ru/userdir/9/4/1/4/94140/83070473.jpg[/AVA]

Отредактировано Stargazer (2015-10-04 18:01:54)

2

Чувство потерянности, вечного страха и паники, - вот что наполняло Парка на протяжении очень долгого времени. Он отказался от семьи, от привычного места и даже попытался забыть о том, что вообще произошло. Но кошмары упрямо не уходили из жизни, изо дня в день, а вернее из ночи в ночь он каждый раз погружался обратно. В эту вязкую и грязную пучину лечебницы, он буквально ощущал запах вареной плоти, крови и смрад от гниения. Просыпаясь каждую ночь в холодном поту он никак не мог понять сам для себя: это он сошел с ума или это просто мир сошел с ума? Он все чаще склонялся к последнему варианту, потому что люди были такие спокойные, они просто жили и работали, потому что ничего не знали. Для них не было ужасов, страхов и боли, которую видел он сам. Страдание на лицах больных, полные безумия, но в то же время отчаянной тоски глаза. Будь проклято его сочувствие. Если бы в свое время он не написал это проклятое письмо, то, вероятнее всего, спокойно бы жил себе дальше. Уволился бы, жил бы с женой и детьми, но нет. В итоге ему пришлось забыть обо всем, сделать вид, что у него не было семьи, потому что для них это было банально опасно. И он сделал вид, что ничего действительно не было. По крайней мере Вейлон хотел верить, что все это был лишь страшный сон, но все чаще реальность путалась со снами и он иногда не мог сообразить, снится ему нормальная жизнь или все-таки Маунт-Мессив.

Ощутив стопами холод, он явственно понял, что стоит на чем-то мокром. Судя по липкости и противному шлепающему звуку от его шагов, это была кровь, за такое количество времени, проведенное в этом Аду, он научился отличать даже кишки от почек, на ощупь, ощущая их исключительно ногами. Знание, как не поверни, полностью бесполезное, но зато со временем его совершенно перестали волновать варящиеся внутренние органы, фаллосы и целые головы. Надо сказать, со временем у него даже появилось понимание Манеры, тот реально умел готовить, судя по тому, как бережно он заливал кровью руку в импровизированном супе. Тут ничего не скажешь, не будь этот старик психом, вполне может быть, что он был бы годным поваром и готовил бы не из людей, а из говядины или свинины. Но, как говорится, иного варианта событий не случилось, а потому оставалось только надеяться, что сам Парк не станет сегодняшним обедом.
Покрепче обхватив камеру пальцами, он включил режим ночного виденья и попытался вглядеться в темноту. Одно в этом проклятом месте он знал точно - нельзя стоять на одной точке. Чем больше ты двигаешься, тем больше шанс того, что найдешь выход и тем больше шанс того, что тебя не найдут и не убьют первые же очнувшиеся психи. Благо, некоторые, из-за одежды, принимали его за своего, что неплохо так позволяло пройти в некоторых местах вполне спокойно и, можно сказать, незамеченным.
В темноте была видна лишь пустота и двери, сплошные двери. И все, на удивление, закрытые. Нерешительно шагнув вперед, наступая явно на чей-то кусок мозга, он слегка поморщился от противного ощущения склизкости и отправился вперед, стараясь передвигаться максимально бесшумно и прежде заглядывая за уголок двери, чтобы прознать, а нет ли там опасности или выхода. Однако, не смотря на всю осторожность, которую он вкладывал в каждое чертово движение, судьба решила, что он уже достаточно времени провел в спокойствии. Где-то слева послышался столь знакомый звук пилы, что программист сразу понял, что пора делать ноги и уже плевать, насколько шумно, главное - удрать. Однако, по удивительному стечению обстоятельств, даже побежав в другую сторону от звука, он в итоге столкнулся с Френком. Можно было бы весело помахать ему рукой и пригласить на чай, но что-то ему подсказало, что если и будет чай, то только на его крови, поэтому пришлось резво бежать в другую сторону. Под ногами расползались человеческие органы, трещало разбитое стекло, не говоря о том, что он чудом не поскальзывался на каждой луже. Но это было не самое прекрасное, вместе со звуками бензопилы и лестных отзывах о мясных бедрах бывшего работника Меркоф явно смешивался какой-то еще. Однако, даже в объектив камеры было очень плохо видно, что или кто к нему приближается с другой стороны, то есть спереди. Легкие горели изнутри, сердце явно готово было остановиться прямо сейчас, ну или же разорваться где-то в горле. Он давно так не бегал, а спорт на адреналине и страхе то еще занятие, он бы даже Блэру не посоветовал подобных упражнений.
Забежав в ближайшую к нему комнату и захлопывая дверь, он спешно придвинул тяжелый металлический шкаф к двери, вдруг замечая, что немного дальше от него есть вторая. Недолго думая он ломанулся туда, дальше уже двигаясь совершенно не разбирая дороги, лишь бы отдалиться от звучания пилы. Вскоре, когда лязг затих, Парк наконец-то смог остановиться. Только сейчас он понял, насколько тяжелым для него был марш-бросок. Ноги гудели и подкашивались, становясь ватными; сердце билось то в горле, то в животе, от чего возникала неприятная ноющая боль, вероятно, спровоцированная главным образом голодом; горло саднило, он с трудом мог сглотнуть, не говоря о том, что дыхание его напоминало скорее загнанного умирающего оленя, чем еще живого человека. Голова закружилась, мир начинал плыть и пол, ставший, наконец-то, сухим, пусть и с битыми стеклами и каким-то лоскутками драной ткани, уходил из под ног. Кажется, он вот-вот был готов упасть не то в обморок, не то просто умереть на месте от разрыва сердца. Однако, звук приближающихся шагов неплохо так заставляет пробудиться, а так же начать двигаться дальше. Только знать бы еще, что это за швейный цех и как отсюда выйти. И вообще, откуда в психушке швейные машины?.. Возможно, психи занимались практикой кройки и шитья, все ведь возможно, да? Чудом отдышавшись, он направился дальше, решив, что информация о кройке и шитье важна для него в последнюю очередь.
Откуда-то со стороны были слышны голоса, казалось, что говорили разные люди, но что-то, видимо, разум роя, подсказывал ему, что на самом деле это всего лишь один человек, просто, наверное, пытающийся говорить разными голосами. Так или иначе, а большого оптимизма это не прибавляло, а потому мужчина постарался как можно дальше уйти от этих звуков, при этом как можно тише, плотнее и ближе прижимаясь к стеллажам и полкам, мимо которых он проходил. Пыль, попадавшая и в горло, и в нос, большей частью из-за того, что порой он начинал дышать ртом, не в силах сдерживать частое нервное биение сердца, раздражала слизистую. Он никогда в жизни не вспоминал с таким усердием молитвы, особенно при учете того, что ему надо было всего лишь не чихнуть. Вроде бы, вполне себе простое желание, но когда вокруг тебя столько отвратительных запахов и уйма пыли очень тяжело себя сдержать, даже если от такой мелочи напрямую зависит умрешь ты сегодня или все-таки нет.
Выбравшись из лабиринта стеллажей и полок, он направился в более логичную, по его мнению, сторону, по крайней мере ему казалось, что было бы логично, будь выход там, куда он шел. Однако, какой-то подозрительный треск стекла, явно под ботинками, раздался слева, а вместе с ним и стук... каблуков? Каблуков мужских туфель. Всем телом и мозгом он напрягся, ощущая, как по спине стремительно сбегают капли пота и пробегаются мурашки. Страх? О нет, это была паника. По крайней мере Манеру он узнавал по звукам бензопилы, а тут были исключительно шаги и... песня? Да, песня. Глупая, которая в мозгах еще заедает. Бархатистый голос раскатывался по пустым коридорам, отталкиваясь от стен и, судя по всему, гирлянды из кишечника, которая была строго напротив лица Вейлона. Он закрыл себе рот рукой, сдерживая рвотный позыв, а заодно и тот звук, который при этом получался. Его не должны увидеть, не должны услышать.
-Женись сынок и ты узнаешь, каким счастливым можешь быть, -от этого голоса, да и от того обожания, которое в нем скользило, шел мороз по коже. Правда прежде, чем он успел сообразить отступать назад, его заметили. Он наступил на кусок стекла, от чего не смог сдержать слишком шумного выдоха боли. Этот взгляд, полный удивления, а затем... безмерной любви? Парк был склонен к тому, что это скорее безмерная нежность, смешанная с маньячной улыбкой. Если бы он мог, он бы сейчас умер от страха, определенно. Но поскольку инстинкт самосохранения трубил тревогу, размышлять о том, какой бы была эта смерть, он не стал, давая деру что есть мочи, только слыша в след этот бархатистый, переливающийся нотками любви голос. 

В очередной раз проснувшись от кошмара, резко сев на кровати, мужчина устало посмотрел на часы, стоявшие на тумбочке рядом. Надо заметить, оные, судя по их внешнему виду, летали об стену несколько раз уж точно. Не так давно он все-таки решил выйти из своей железной банки, устроился на работу, попытался втянуться в спокойствие и умиротворенность окружающего мира. Так или иначе, он пытался стать таким же, какими были остальные. Он, конечно, отлично понимал, что на самом деле вернуться к полному состоянию нормальности не получится, но надеялся хотя бы сделать вид, ощутить хотя бы намек на спокойствие. К тому же тяжелые мысли о Лизе и детях уже прошли, а это было хорошим знаком для того, чтобы начать все сначала. Хотя, куда уж еще больше сначала. Он и так в новом городе, где его никто прежде не видел в глаза, к тому же у него чистые документы, он будто бы и не работал в одной известной лечебнице, будто бы и не был никогда женат.
С ненавистью скинув зазвеневший будильник с тумбочки, программист только довольно хмыкнул на короткий треск и внезапно воцарившуюся тишину. Первое время звук тишины его сильно напрягал, он даже заснуть не мог, если все было тихо, начинал ждать, что откуда-нибудь вдруг послышаться звуки бензопилы, стонов, воплей или еще чего-то настолько веселого, что у него начинала просыпаться паника. Так что первое время он спал под телевизор, музыку или еще что-нибудь, лишь бы не было никакой тишины, а вот теперь, теперь он тишину полюбил и от того звук будильника его до невозможного раздражал, даже с учетом того, что просыпался он за несколько минут до его звонка. Вот и не знаешь, то ли благодарить кошмары за такую его пунктуальность, то ли ненавидеть. Сейчас он мог только с блаженством вспоминать время, когда спал так, что его было не разбудить залпом пушек под ухом. К тому же спал он не просто крепко, а еще и долго, в выходные так вообще мог спокойно проспать до двенадцати. Теперь это было большой роскошью, просыпался он как по заказу.
Совершив все мыльно-рыльные дела, одевшись и вообще, собравшись, Вейлон вздохнул, на секунду закрывая глаза и уже выходя из дома. Надо сказать, рутинная работа, где все были спокойные и достаточно дружелюбные, отлично ему подходила. К нему никто не лез, но от общения при этом тоже никто не отказывался. В итоге он был доволен, теперь, наконец-то, у него даже босс был не расфуфыренным гадом, а вполне себе нормальным, живым человеком с чувством юмора и, кажется, вполне себе замечательными мозгами. Хотя, конечно, о работе в Меркоф он старался просто не думать и последнее время это все лучше получалось, единственным напоминанием о днях, проведенных в Аду, оставались кошмары, но спокойные и размеренные будни заставляли его начать чувствовать себя лучше. К тому же свою норму он спал, часов девять так точно, так что уставшим и не выглядел. Нормальный цвет кожи, хорошая форма и вполне себе спокойный вид, за исключением того, что он был сам по себе неспокойным буйством, умудряющимся оставить частичку себя, будь то пятно от кофе, оставшееся от чашки или же крошки бутерброда, который он временами мог есть на ходу, потому что его звали помочь, умудрялся оставить он это везде, куда доберется.
Дорога казалось ему до противного длинной. Да, он специально выбрал себе работу далеко от дома, не то находясь еще не в том состоянии, чтобы доверять окружающим, не то просто так велело ему подсознание. Так или иначе, а он уже успел пожалеть о своем решении. Дойти то вполне спокойно можно было пешком, он даже всегда успевал, при этом никуда не спеша, но, однако, ему совершенно не нравился тот факт, что он действительно слишком долго шел. Для него полчаса было действительно много, хотя, возможно, если бы он не порвал наушники, пытаясь их распутать, то все было бы отлично. Ведь в остальные дни шагал он вполне себе бодро и вообще, не был против того, чтобы пройтись еще немного. А вот сейчас все было прямо-таки строго наоборот, ему хотелось исключительно побыстрее дойти до нужного места и заняться работой. Он бы никогда не подумал, что жизнь офисного планктона может так успокаивать, что она может быть настолько целебной для того, кто все еще не научился толком спать.
Добравшись до офиса, даже до своего рабочего места, Парк довольно фыркнул, отдаленно радуясь, что теперь, наконец-то, все его кошмары останутся кошмары и тени прошлого больше не упадут на его горизонт. Возможно, со временем пройдут и кошмары, так же, как и прошла боязнь тишины. По крайней мере он сам считал, что ему просто нужно время, нужна работа и нужно то, что и всем остальным, размеренность и спокойствие.
-Парк, тебя зовут на пятый этаж этаж, 320, -однако, сегодняшний день явно не обещал быть хорошим, раз его всего через полтора часа от начала рабочего дня позвали проверять чей-то компьютер. Неужели взяли кого-то без стажа, причем без стажа настолько, что этот кто-то не умел включать компьютер? Хотя, судя по тому, что до него донесли, проблемы были серьезные и были давно, просто поскольку они негде не аукались, то этим и не занимались. Что же, раз так, то пусть так, это ведь в любом случае его работа. Даже удивительно теперь от мысли, что все настолько изменилось и стало так... просто? Да, вероятно, работать без тайн и пациентов явно было намного лучше, чем с ними. По крайней мере вот эта дверь, перед которой он замер, явно не похожа на дверь в палату к пациентам или лабораторию, поэтому он вполне спокойно и вальяжно ее открыл.
-Что тут у вас? Я пришел по поводу настройки, -спросил еще с порога Парк, даже не успев толком зайти в помещение и увидеть, собственно, кто и где сидит, и у кого вообще проблемы с техникой.
[AVA]http://s020.radikal.ru/i706/1506/4f/5c2bcaf307e8.jpg[/AVA]

3

- Вы ко мне, я оставлял заявку, - Эдди отозвался с другого конца разделенного перегородками большого кабинета, подняв руку, привлекая внимание айтишника к своему месту. Он все еще надеялся сохранить сетевой вариант документа на сервере, пока парень шел к его месту, щелкая по значку сохранения, но программа с завидным постоянством выдавала ошибку сетевого подключения, решив именно сегодня обострить свои отношения с Эдди Глускиным до предела. Подобное случалось и раньше, то сетевая профилактика обрывала и без того не очень стабильную сеть, то видавший виды, но все еще рабочий компьютер Глускина терял подключение из-за внутренних ошибок, но как правило сеть возвращалась, спустя полминуты или минуту, но связь восстанавливалась и он снова мог работать в финансовом сетевом обеспечении, анализируя приходящие сведения о рынке и прогнозируя изменения спроса. Сегодня все было вверх дном. Он уже полчаса не мог работать. Программа окончательно и бесповоротно подвесила все процессы кроме своего и уронила сеть, терпеть долее Глускин не видел смысла, и вот заявка была составлена, и специалист словно манна небесная снизошел до уставшего от системных ошибок финансового аналитика. Устало откинувшись на спинку стула, Эд потер лоб пальцами, вздыхая, и поднял на появившегося рядом специалиста глаза. Вот его проблемы сейчас и разрешатся. Ведь разрешатся?
Парень, странно дернувшись, замер с ужасом глядя на Эдварда Глускина, словно увидел привидение. На Глускина и раньше странно реагировали люди, самой частой и обычной реакцией у коллег было не поднимать на Эдди глаза, чтобы не встречаться взглядом с обезображенной шрамами половиной лица и пристальными синими глазами аналитика, но такого животного ужаса он не видел еще ни на чьем лице. А еще... еще ничье лицо не казалось Глускину настолько ... знакомым.
- Вы... в порядке? - надеясь все же на то, что сам по себе Эдвард не мог бы так напугать человека, Глускин поднялся с места, делая шаг на встречу и чуть в сторону от специалиста, - Присядьте, прошу вас, вам не хорошо?
Острой пульсацией где-то на подкорке сознания он знал, что видел уже этого человека когда-то, он знал его, но сколько Эд ни пытался зацепиться за это ощущение, чтобы понять, откуда оно происходит - столько раз воспоминание утекало сквозь его пальцы, оставляя лишь волнующее чувство де жа вю, отзывающееся в груди неясной тоской.
"Я знал его когда-то? Он знал меня?" - но отчего тогда у молодого человека такой взгляд, словно он увидел призрака?

Память играла с ним дурную шутку. Очнувшись на обочине чьей-то жизни и какой-то дороги весь в крови, в драной грязной одежде, Эдди смотрел в ясное голубое небо, чувствуя себя опустошенным, но покойным. Ветер касался раздраженной болью кожи его лица, лаская охвативший его скулу и щеку огонь прохладными дуновениями, снимая боль, в боку саднило и ныло, но он и не думал шевелиться, наслаждаясь моментом покоя, утопая в ощущении ... умиротворения?
Казалось, что он долго бежал. Откуда, зачем, за кем, был ли в этом какой-то умысел - он не помнил. Чувство покоя было таким желанным, словно только это и было важно в последние дни его жизни. Лежа на холодной мокрой от росы земле, Глускин ни о чем не думал, чистый и новый внутри сейчас словно очищенный от следов прошлого огромной волной песчаный пляж.
Долго ли он так лежал - он не смог бы сказать. Необходимость подняться и что-то сделать возникла у него только тогда, когда солнце, далеко перевалившее за полдень пробилось снова меж ветвей окружавших его деревьев, слепя уставшие глаза своими яркими лучами. Начинать новую жизнь со знакомства с окружающим миром было довольно странно. Сев на земле, невольно вздрагивая от боли в лице и боку, Глускин, единственно помнивший свое имя и фамилию, пытался найти хоть какие-то следы своего прошлого, которые бы указали на причину его плачевного положения.
Он попал в автокатастрофу? Возможно, его машина сейчас лежит где-то там, внизу, в кювете, а он выполз наверх по склону из последних сил и пришел в себя уже после того как организм успокоил сотрясение мозга? Он не помнил. Даже если автокатастрофа и была - она случилась где-то не здесь, где-то впереди или позади, но где этот самый перед и куда же он направлялся? Рядом нашелся бумажник, какие-то тряпки, отдаленно напоминавшие военную форму, документы. Ни лицо, ни имя в документах не сказали ему ни о чем, но он был хотя бы не без денег. Не чувствуя ни растерянности, ни отчаяния, Эдди поднялся на ноги, ощупывая ноющий шрам, на спине, ощущая как внутренности у него переворачиваются от одного только движения вверх, со странной отрешенностью и безразличием он направился на шум дороги где-то в дали, в первые шаги с трудом передвигая ногами, но постепенно привыкая шагать вперед, не думая о будущем. Сначала он должен был дойти до людей. Люди расскажут ему, кто он такой.
Его подобрал по дороге большой черный джип. Не испытывающий ни секунды сомнений или опасений, он принял помощь от доброго самаритянина, решившего помочь бредущему вдоль дороги мужчине, не испугавшись ни его внешности ни вида. этот самый самаритянин оказался его новым директором, человеком, который помог ему добраться до этого города, попасть в больницу и получить документы. Сколько Эдди ни спрашивал у Нормана зачем он тратит столько времени с совершенно незнакомым человеком, Смит только усмехался и говорил, что "почувствовал в Эдди потенциал". Это не объясняло ни помощи в восстановлении документов, ни в устройстве на работу, но Норман не прогадал. Финансовый аналитик из найденного им на обочине мужчины был прекрасный. Всего за месяц из помощника специалиста по аналитике Эд поднялся до заместителя начальника финансового управления, начальника аналитического отдела, и Смит не жалел ни минуты потерянного времени в компании этого всегда идеально одетого мужчины.
По документам выходило, что Эдди Глускин был либо настолько законопослушным гражданином, что о нем не осталось даже воспоминаний в штрафах на парковку, либо его и вовсе никогда не существовало. Норман предположил, что Эдвард стал жертвой нападения, возможно, заказного убийства, учитывая его способности к финансам - он мог перейти кому-то дорогу и удивительно, что после всего он еще остался жив. Но даже если это и было так - Эдди не собирался подавать заявления в полицию и снимать побои. Он просто не помнил того, что с ним произошло, а его "убийцы" или обидчики оставили его в покое, видимо, считая его более не опасным. Ведь он не помнил ничего.

Ничего, до сего дня. И лицо стоящего напротив специалиста IT-управления было единственным, что отозвалось за последние несколько месяцев в его груди и голове тоскливой ноющей болью, словно в ампутированной конечности.
- Мы с вами раньше не встречались? - тихо спросил Глускин то ли у самого себя, то ли у стоящего напротив мужчины, озвучивая мучившую его последние мгновения мысль, острой занозой вспоровшей его сознание.[AVA]http://static.diary.ru/userdir/9/4/1/4/94140/83070473.jpg[/AVA][NIC]Eddie Gluskin[/NIC][STA]Женишок[/STA][SGN]Мы могли бы быть идеальной парой, дорогая. Стоило лишь избавить тебя от вульгарности[/SGN]

4

Если бы Вейлон мог, он бы сейчас определенно провалился сквозь землю. Он постепенно побелел, потом позеленел, а потом вообще приобрел оттенок каких-то забитых ногами поганок. Поверить своим глазам он просто напросто отказывался, ему очень захотелось поверить, что на самом деле он просто еще не проснулся, он просто проспал начало рабочего дня и на самом деле это лишь продолжение кошмара, ведь это не могло быть правдой. Просто не могло, это все лишь разыгравшееся воображение, разумеется, не может ведь быть иного объяснения? Ведь это же не жених стоит перед ним, правда? С надеждой он тряхнул головой, пытаясь стряхнуть наваждение, а заодно и весь этот мираж, возможно, все это действительно лишь сон. Однако, не смотря на то, что он аж дважды повторил свое действие и даже ущипнул себя за руку, сон не развеялся. Но ведь подобная реальность не должна была существовать, ведь он сейчас далеко от того места, где все произошло, так далеко от всей своей прошлой жизни и самого страшного в ней. Разве этот путь можно было выследить? Ведь ему обещали, что спрячут, что никто и никогда его не найдет. Он даже уже поверил, втянулся в жизнь, попытавшись стать таким же, какими были все остальные. Неужели от этого Ада нельзя сбежать?
Растерянно открывая рот, словно рыба, выброшенная на берег, он все больше понимал, что страх его окутывает все больше. И это даже не страх, а животный ужас, сравнимый разве что только с тем, как чувствует себя умирающее животное перед охотником, наблюдающим за смертью, но не собирающимся добивать. Кажется, если бы могли, то у него бы скрипели мозги от такой натуги. Он пытался сделать шаг хоть в какую-то сторону, выдохнуть, а затем бежать, он ведь помнил, что это единственный способ выжить, но ноги не поддавались. Казалось, что весь целиком он стал ватным и неспособным ни на что, идеальной мишенью, чтобы сейчас наброситься на него с заточкой и фразой вроде "я нашел тебя, теперь мы будем самой красивой парой".
Да, сейчас шрам был куда аккуратнее, пропала краснота в глазах, видимо, капилляры зажили и в общем-то Глускин был похож на нормального, живого человека, но он ведь умер. Программист готов был поклясться на процессоре, что он умер, умер, черт его возьми. Его ведь насквозь проткнуло той трубой. Он как сейчас помнил, как пахло гнилыми телами, подвешенными к потолку, в его голове до сих пор мешались запахи, звуки, все это смешивалось с болью, тупой, ноющей, локализованной большей частью в ноге и боку. Ведь он не мог выжить, не мог. Отчаянно повторял воспалившийся от натуги мозг, заставляя еще больше съежиться под чужим взглядом и испуганно, всплеснуть руками, не позволяя приблизиться к себе ближе или коснуться.
-Мы с вами раньше не встречались? -кажется, что он сейчас готов был окончательно умереть от страха или разрыва сердца. Даже его глаза стали еще больше, претерпевая все больше изменений в сторону чайных блюдец. Этот вопрос напугал его намного больше, чем то, что Жених каким-то образом выжил. Черт с ним, с тем, что он выжил, но если он сейчас попытается его убить или срезать вульгарность, то это будет весьма... печально.
Не помня себя и от страха, и от нахлынувших еще и наяву воспоминаний, мужчина выбежал из кабинета, по отдаленной памяти добегая до туалета. Влетев туда, как раненная птица, он подошел к ближайшей раковине, с силой и тяжестью упираясь в нее руками, так, словно если сейчас он ее отпустит, то неминуемо рухнет на кафель. В висках стучал пульс, а сердце и вовсе грозилось упасть в пятки, разбившись от такого ушлого падения. У него было такое же ощущение, как после долгого бега по одинаковым коридорам лечебницы. Он вроде и пробежал всего ничего, но легкие горели, а ноги становились ватными и подкашивались.
Включив воду, он очень внимательно следил за тем, как она течет. Это должно было успокаивать, но только напоминало картины того, как выглядели туалеты в Маунт-Мессив. В памяти всплывал разбитый кафель, кровь и потроха, лежащие в бочке, запах гниения и экскрементов. Иногда можно было увидеть и целиком труп, и только голову трупа, и надписи на стенах, что примечательно, исключительно кровью. Такое чувство, будто пациентам никогда не давали гуашь или фломастеры, они могли рисовать исключительно тем, что считали красной краской или клюквенным соусом. Снова мотнув головой, стряхивая воспоминание, он умылся, поднимая взгляд на зеркало и вглядываясь в стекающие по лицу капли. Кажется, он действительно побелел до состояния битых поганок.
-Да как же ты выбрался? -хрипло от страха и с отчаянием спросил сам у себя Вейлон, почти шепотом, выключая воду и снова поднимая глаза на зеркало, в ужасе натыкаясь на отражение Эдди и сразу же поворачиваясь к нему. Да, определенно, когда он ходил громче это было удобнее, можно было бы уже спрятаться и сделать вид, что его тут нет. Так, стоп, он же сейчас в большом офисе, где много народу, ведь ничего не может произойти. Ведь все прошло, да, прошло ведь?
В голове был сразу огромный ворох мыслей. Как, почему, зачем. Все это никак не могло связаться в единую большую мысль, в один простой вопрос: "Он ничего не помнит?". Хотя, сам айтишник был того мнения, что пусть он хоть сорок раз потерял память и действительно забыл все, что творил, от этого не менялся факт, что он бегал за ним с заточкой. Выдохнув так, словно он долгое время бежал, мужчина сильнее вжался спиной в раковину, надеясь пройти сквозь нее, а заодно и сквозь стену, растворившись, будто его вовсе и не было и вообще, это был исключительно мираж.
-Да... все в порядке... просто плохо спал, -наспех ответил тот, словно состряпав ответ на ходу. По факту это так и было, но он пытался придать себе такой вид, который вполне мог бы хоть как-то заставить поверить в версию с плохим сном, тут даже есть повод обрадоваться, что спал он действительно плохо. Только сейчас, немного придя в себя, Парк смог вглядеться в лицо Глускина, рассматривая шрам. Пусть теперь он не был в крови, одежда его была идеальной и без единого пятнышка, а глаза стали полностью нормальными, но ведь не мог он и в самом деле все забыть. Или мог? И как он вообще оттуда слез? Более того, как он выбрался из лечебницы незамеченным? Слишком много вопросов, на которые не получалось найти ответа, большей частью потому что у этих вопросов не было вариантов. До сегодняшнего дня техник был твердо уверен, что этот человек мертв, о нем остались только ужасные воспоминания. Но нет, оказывается, что он жив и ко всему прочему еще и находится с ним в одной компании. Мозги плавно начинали закипать, подобно любимому супчику Манеры, а он сам нервно хмыкнул от такого сравнения.
-Нет, мы не знакомы... впервые вас вижу, -в нем говорил страх, страх и ненависть, обида, злость, что угодно из того спектра, что он испытывал, когда за ним гонялся этот псих, желая обрядить в бабьи тряпки. Надо было идти работать, срочно, пока у этого маньяка действительно не всплыло что-нибудь в памяти.
[AVA]http://s020.radikal.ru/i706/1506/4f/5c2bcaf307e8.jpg[/AVA]

5

Парень определенно был не в себе, от одного встречного движения он дернулся назад от Глускина как от прокаженного, с таким видом, слово Эдди был вовсе не человеком, пусть и не самой приятной наружности, но зомби или еще чем-то похуже. Соседи по кабинету странно переглянулись, зашептали, стук клавиш на мгновение затих, откуда-то со стороны послышался голос одного из аналитиков:
- Надо же какие сотрудники в IT-управлении впечатлительные пошли, словно шрамов никогда не видели, - невольно дернувшись от прозвучавшего замечания, Эд бросил взгляд в сторону опен спэйса, заставленного столами и перегородка, но под взглядом заместителя начальника управления, скользнувшим по головам сотрудников скорее из-за вообще чьего-то голоса, чем в поисках источника неприятного замечания, работники примолкли и погрузились с головой снова в рабочий процесс, старательно делая вид, что произошедший в кабинете инцидент никого особенно не заинтересовал, и у них масса неотложных дел, которые нужно сделать вот прямо сейчас и ни секундой позже. Реакция парня никак не давала Эдди покоя, хотя страх людей перед его уродством изначально его никогда не задевал, проснувшись в новой жизни с этим лицом - он ощущал себя с ним комфортно, не обращая внимания на внешнее уродство, которое было не способно испортить его вкуса или воспитания. Но этот парень... Он знал его раньше? Он чувствовал себя виноватым перед специалистом, словно сделал с собой все, что было отражено теперь на его лице и теле специально. И он действительно беспокоился о состоянии мужчины сейчас. Задетый поведением парня больше, чем замечанием коллег, Эдди бросил на себя взгляд в зеркальную стену их офиса и, встретив обезображенную часть собственного лица точно такой же, какой она была с утра, опустил взгляд, невольно сжимая челюсти и кулаки.
"Ничего, Эдди, все в порядке, согласись, ты не Ален Делон, главное, чтобы парню не стало хуже, да и без компьютера ты все равно не сможешь работать, надо привести его в чувства", - последнее время только подобные уговоры могли выстроить его модель поведения в стройное русло собранности и стабильности. Плавающий в пустоте без прошлого и настоящего, Эдди только и мог, что цепляться за работу, которой посвящал все свое время, да распорядок, "традиции", которые он придумывал себе сам. Ходить в одни и те же магазины, смотреть одни и те же программы, стричься у одного мастера, вставать в одно время, а в выходные гулять в парке... Этот парень мало того, что лишил покоя его успокоенное пустотой прошлого сердце, так еще и лишил его возможности работать, ведь компьютер по прежнему не отвечал своим задачам.
Оставив в кабинете любопытных коллег, провожавших своего начальника жадным, опасливым взглядом в ожидании свежей офисной сплетни, Эдди отправился туда, куда мог бы убежать испуганный им айтишник.
Приоткрыв дверь туалета и заметив знакомую фигуру своего беглеца ("Сбежавшей невесты?" - от одного тяжелого как камень, ощущения де жа вю в животе все перевернулось и поврежденные некогда операцией внутренности вздрогнули от фантомной боли), Эдди тихо зашел в туалет, не мешая мужчине приходить в себя. И пожалел о том, что не предупредил о своем появлении парня, как только тот поднял глаза на зеркало и повторно вздрогнул при виде Глускина.
- Простите, что напугал вас, - тихо отозвался Эдди, все еще не уверенный в том, что парень ему не лжет. Лицо стоящего перед ним мужчины, его фигура, эти поджатые в ужасе губы были так знакомы, что сознание аналитика вопило от ужаса. Он знал его. Он знал как пахнет это тело и какая гладкая и мягкая на ощупь кожа у этого человека. От собственного ощущения сопричастности в голове стало мутно и рот почему-то наполнился слюной. Эд отвел взгляд от мужчины на минуту почти виновато потупившись, посмотрев куда-то то ли на кафель, то ли на ботинки специалиста, - Я порой забываю какую реакцию вызывает мое лицо у людей, поэтому бываю бестактен. Просто я не помню как они появились на моем лице, - оправдываться было бесполезно, да и его душило желание проверить собственные воспоминания на реальность, коснуться этой шеи пальцами, пройтись ладонью по этому лицу, ощущая легкую небритость прорастающей щетины. Он хотел знать реально ли его ощущение мужчины и не двигался с места, понимая насколько это не правильно и бестактно, - Вы напомнили мне человека. которого я, должно быть, когда-то знал, поэтому смутил вас этим неуместным вопросом. Простите мне мое поведение.
Нужно было прекращать этот концерт, нужно было отвести взгляд от мужчины, но тот смотрел на Эдди такими широко открытыми глазами, опасаясь отвести от Глускина взгляд, что Эдди невольно подумал, что парня не так уж и пугали его шрамы на лице, он знал его. Точно знал. Но что же Эдди сделал ему в прошлом такого, что этот молодой человек так настоятельно сторонился факта их знакомства?
- Возможно я могу помочь? Вам дурно? - он не хотел выпускать свою жертву страдающего от дискомфорта сотрудника из поля зрения, боясь, что тому станет хуже, и при этом отчаянно нуждался вернуться к работе и переосмыслить это "знакомство", хорошенько подумав наедине, погруженным в работу. Он ведь даже не знал его имени. Оно никак не приходило ему на ум.[AVA]http://static.diary.ru/userdir/9/4/1/4/94140/83070473.jpg[/AVA][NIC]Eddie Gluskin[/NIC][STA]Женишок[/STA][SGN]Мы могли бы быть идеальной парой, дорогая. Стоило лишь избавить тебя от вульгарности[/SGN]

6

Парк, кажется, начал окончательно терять нить реальности, судя по тому, что в его жизни вдруг возникает один из самых страшных кошмаров. Мозг все еще отказывался принимать информацию о том, что Глускин жив. Разум вообще отторгал любые попытки разобраться в данной ситуации, да и к чему разбирательства, действительно? Мало ли кто и что забыл, сущность человека не меняется, женишок небось все такой же маньяк и собирает себе идеальную женщину в подвале. И вообще, как-то это странно что его взяли на работу, при учете того, что он, вообще-то, лежал в психушке, уже не говоря о том, что вероятно он не сразу обрядился в такой красивый костюмчик и вероятно не сразу выглядел так, как сейчас. Мужчина ведь помнил его шрам, весь в крови, с гниением, возникающим от того, что ожог даже никто не думал обрабатывать. Не мог же он сразу очутиться таким вот опрятненьким и выглаженным? Кажется, у него начинало сводить челюсть от того, как плотно он сжимал зубы, чудом не стачивая их в крошево от напряжения.
Сейчас единственно верным решением действительно было вернуться к работе, мозг трубил тревогу и просил побега, боже, как же он уже устал бегать. Когда он только сбежал, то понял, что вся его жизнь теперь будет медленной, потому что очки бега он набрал до самой старости, так что специальных маршбросков у него явно бы не было теперь. Однако, сознание говорило о том, что в данной ситуации можно только сбежать. Не уйти, не спрятаться, а только сбежать, как и всегда. Черт возьми, как ему сейчас не хватает тех шкафчиков, с противным запахом ржавчины и липких от крови на них.
-Ничего, -все еще нервно бросил Вейлон, неестественно махая рукой в знак того, что с ним все хорошо. Он то сам прекрасно понимал, что еще несколько минут в компании этого маньяка и он сдуреет сам, даже если на него не набросятся с платьем, -Все нормально, мужик, я просто плохо спал, -настороженно поглядывая в сторону Эдди, айтишник планировал медленно утечь куда-нибудь к себе в отдел, попросив кого-нибудь вместо него разобраться с проблемами, которые возникли. Вероятнее всего, что там нету ничего криминального и он бы быстро управился, но при мысли, что еще хотя бы несколько минут ему придется находиться рядом с тем, кого он считал мертвым, его снова начинало бросать в дрожь и по спине бежал холодный пот.
Набравшись в себе силы, воли и прочих прелестей, он принялся медленно, но верно продвигаться к выходу, но стоило ему едва дойти до своего, кхм, коллеги, как тот преградил ему путь. Сердце наконец-то рухнуло в пятки, кажется, Парк даже слышал, как оно зазвенело где-то внизу, отдаваясь лютым и быстрым стуком в висках. Ему сразу же подумалось, что вот, сейчас настал тот момент, когда окажется, что вся маньячная сущность на самом деле на месте. Тут волей-неволей начнешь взглядом искать вентиляционные отверстия, которые стали так популярны для отхода из неудобных мест. Если бы тут можно было посмеяться, он бы явно сказал, что из него мог выйти неплохой человек-паук, чем он не Питер Паркер?
-Мне нужно работать, -принимая как можно более спокойный вид произнес тот, но голос предательски дрогнул, сорвавшись на хрип, однако, самого программиста это ни сколько не смутило и он все же настойчиво попытался пройти дальше, задыхаясь от близости этого психа. Однако, его неподдельное непонимание в глазах заставило Парка задуматься о том, что, возможно, тот действительно ничего не помнит. Так или иначе думать об этом он хочет потом, желательно в компании какой-нибудь бутылочки алкоголя. "Из параноиков в алкоголики, серьезный шаг, Вейлон, ты прямо стремишься к успеху" -пробубнил внутренний голос, но, посетовав на то, что капризы молодости все равно никуда не денутся, внутренний противник алкоголизма быстро сдался, позволив утихающей панике занять свое место, дабы думать только о том, как скорее доделать всю свою работу и направиться домой.

Он не очень понял, как ему все-таки удалось убраться из того туалета, в любом случае, данный момент в его памяти затерся сразу же, как появился, так что ему оставалось лишь гадать, что же он такое сказал или сделал, что его все-таки выпустили. Эдди был все-таки очень крепким, с места его просто так не сдвинешь, даже при учете, что Парк вроде не жаловался на свое физическое сложение и количество сил. Так или иначе, а утро у него было то еще. Он так и не понял, как умудрился выжрать столько виски, более того, он совершенно не помнил, как он его пил. Однако помнила его голова, потому что судя по боли от туда явно собирался вылупиться по меньшей мере птеродактиль. Если прежде он ненавидел свой будильник, то в этот день прямо-таки обрадовался его появлению в своей жизни, потому что тот был очень холодным и неплохо остужал лоб, к которому он собственно и прислонил несчастные часы.
Совершив ритуал омовения и приведения себя в божеский вид, а так же съев две таблетки аспирина, он двинулся на работу. Мысли были заняты чем угодно, но только не тем, чем надо. Он должен был думать о том, что у него целый завал сейчас планировался, а вместо этого все место в рассуждениях занимал Глускин. Он действительно все забыл? Как он выбрался? Почему он оказался именно здесь? Как его приняли на работу? Как он выжил то вообще, при учете того, что в воспоминаниях программиста четко запомнился тот момент, когда жених оказался под потолком. Эти мысли исключительно портили настроение, даже воспоминание о Блэре не были такими противными и липкими, от которых ужасно хотелось отделаться, но при этом они все равно оставались в голове. Но больше появления в его жизни этого психа Вейлона волновало другое. Сегодня он проснулся без кошмаров. Впервые, за, пожалуй, все время после побега. Вот это его действительно поразило, но думать об этом до тех пор, пока голова не прошла, очень плохая идея.[AVA]http://s020.radikal.ru/i706/1506/4f/5c2bcaf307e8.jpg[/AVA]
Оказавшись на работе он как-то сразу втянулся процесс, весь IT-отдел стоял на ушах, так что пришлось крутиться, как белка в колесе, едва успевая понимать, что к чему. Зато за работой его голова быстро прошла, а вместе с болью ушли и тягостные мысли, которые с самого утра не давали ему никакого покоя. И даже в перерыв эти мысли не вернулись, вероятно потому, что он только и успел, что сбегать за кофе и вернуться обратно с чашкой, пролив немного содержимого на лакированный стол коллеги. Сразу вытерев, правда, перед тем как оторвать салфетку от рулона с этими бумажками он чуть не уронил свою чашку на самого коллегу, но это мелочи жизни, с кем не бывает.
Шумно выдохнув от усталости, айтишник потер шею, направляясь в небольшой уголок, смесь комнаты отдыха с кухней. Времени идти в кафе у него явно не было, он просто не успевал, но съесть бутерброд и выпить еще чашку кофе без вреда для окружающих вполне было можно. К тому же все разошлись на обеденный перерыв, другое дело, что большинство ушло намного раньше. Он сидел до последнего, увлекшись.

7

Парень лгал ему. Ложь, настолько отчаянная и неумелая, ложь человека испытывающего ни с чем не сравнимый сейчас ужас, тот, что берет верх над самоконтролем и способностью верить в собственные слова, заставляла финансового аналитика невольно хмурить брови в недоумении и непонимании происходящего. Нет, айтишник не боялся внешности Эдди, он боялся Глускина, боялся его так, как невозможно бояться постороннего человека, которого видишь в первый раз, разве что люди у молодого мужчины в принципе не вызывали такого страха.
"Он постоянно работает с новыми людьми, у половины из персонала, вероятно, он даже имен не запоминает, вряд ли у него и раньше возникали подобные проблемы, он нормальный. Только зачем ему лгать?" - и что с ним сейчас делать? Очевидно - ничего, следовало оставить специалиста в покое, дождать другого системного администратора, и продолжить уже работу над отчетом, с которым Эдвард не мог разобраться последние несколько дней работы. Проблема была лишь в том, что он сам не хотел другого специалиста, ему нравился этот, и противоестественное в его положении желание остановить, обездвижить, решить все за этого человека, взяв его под свою власть и опеку заставляло Эдди невольно напрягаться. Он словно знал какого это владеть им, и, видит Бог, ему нравилась эта власть.
Парень покачнулся, неуверенно пошел навстречу, словно собирался пройтись по раскаленным углям без предварительной подготовки, но взгляда своего, настороженного, пристального от лица Эдди не отпускал, ожидая от аналитика какого-то подвоха. На мгновение Глускин решил не выпускать мужчину из уборной до тех самых пор, пока не уверится в его полной способности работать, но специалист охолонил его эти странным дрогнувшим голосом, отчего аналитик, испугавшийся собственного мгновенного желания вздернуть парня за грудки и вцепиться в него мертвой хваткой, отступил. Только его Эдди Глускин и видел. Системный администратор исчез в коридоре так же, как появился в жизни заместителя финансового управления. Без объяснения причин.
Спустя всего десяток минут его компьютер занял уже другой специалист. Эдди следил за его работой посредственно, скорее из необходимости находиться с ним рядом, чем действительно желая за ним наблюдать. Телефон постоянно звонил, его постоянно дергали по поводу работы, а то время, что он потратил на выяснение отношений с парнем из своего прошлого, оказалось безвозвратно утрачено для его работы, разгребать дела приходилось без компьютера, да еще и в компании человека, в чью компетентность Эдди недостаточно верил.
На разбор полетов с компьютером ушел почти час. Он мог бы сказать, что это время стоило ему определенных денег, если бы в процессе беседы со специалистом IT-управления он не узнал как звали его предыдущего настройщика. Вейлон Парк. Имя Глускину ни о чем не говорило, он слышал его впервые, он произносил мысленно его впервые, но он не мог отделаться от мысли, что знает мужчину, как не мог избавиться от шрамов на собственном лице. Прошлое настигало его постепенно и обрывочно, и Эдди не знал, хочет ли он продолжения этого возвращения его прошлой жизни, но он точно не хотел отпускать Вейлона Парка, и он не знал почему.

Ощущение мягкой, гладкой кожи под рукой успокаивает. Ее сон так совершенен и безмятежен, что он не смеет нарушить его своим желанием, насладиться взглядом ее прекрасных глаз, услышать ее голос снова.
Он все еще услышит, они все скажут друг другу, когда меж ними не останется преград, когда она, как честная женщина сможет пред алтарем ответить ему "Да", а пока... пока он будет хранить ее сон, беречь ее тело, ведь больше ничего у них обоих в этом гнезде скорби и ужаса не осталось. Только он, она, и их вечное "вместе навсегда". Они могут быть идеальной парой, они будут прекрасной семьей.
- Она моя, ты не получишь ее, - голос Эдди уверенный и холодный как тесак, лежащий в его левой руке, той, что лежит на колене и не оглаживает мягкой кожи чрева его возлюбленной, в котором однажды она принесет ему самый желанный и дорогой для него дар - их общее дитя. Стоящему за дверью в огромную залу, чьи очертания потонули во тьме безлунной ночи, плевать на слова Глускина, он гнал его возлюбленную, он пытался убить ее, не позволить ей добраться до ее жениха, он собирался разлучить их, оставив Эдди погрязать в отчаянии и мраке одиночества, но Глускин не отдаст своего. Они вместе, они переживут все. Любой ставший на его пути, любой желающий ей смерти сдохнет, жених об этом позаботится лично, - Иди вон, мразь, иначе твоя циркулярная пила останется в твоей грязной заднице, ублюдок, - на мгновение Эдди вздрагивает, лицо его становится виноватым, он склоняется лицом к руке своей любимой, сладко дремлющей на их ложе и словно побитый, виноватый пес прячет лицо в ее тонких пальцах, - Прости, милая, прости, что тебе пришлось слышать это, я должен сохранить нашу семью, уберечь тебя от грязи и грубости, прости, что не сдержался... я все исправлю, я выставлю его из нашего дома, чтобы ты могла дальше безмятежно спать, чтобы наше дитя не боялось ничего в этом мире, - правая ладонь трепетно и ласково оглаживает подтянутый нежный живот, словно бы новая жизнь уже ждет его там, внутри, и ей может сейчас грозить опасность. Но интимный разговор жениха с невестой прерывает рев циркулярной пилы. Коснувшись губами раскрытой ладони возлюбленной, Эдди поднялся со своего места, оборачиваясь к безумному трупоеду, - Мне казалось, я выразился довольно ясно, - в голосе Эдди нет и намека на страх или печаль, он в ярости, тесак в руке приятно отягощает кисть, - Она моя!

Шум дождя, доносящийся вместе с вибрацией телефона с тумбочки разбудил его как раз в тот самый момент, когда тяжелый тесак вошел в тощую плоть трупоеда, рассекая гнилой бок обидчика под третьим ребром. Безразличное созерцание того, как черная кровь окрасила тощие выпирающие ребра и обтянутый пергаментной кожей живот, не вызывало у Эдди никаких ассоциаций, протянув руку к телефону, он перевернул тот экраном вниз, отложив будильник еще на пять минут, повернувшись на другой бок, он сладко нежно обнял подушку с одеялом, прошептав в полудреме: "Только моя", - погружаясь в темное забвение без сновидений, умиротворенный и покойный.
Период отчетности всегда был самым активным. Несмотря на то, что Эдди не помнил ничего о своей прошлой жизни, он был готов к тому, что ожидало его на работе в эти дни. Вчерашнее знакомство, этот странный разговор в уборной и испуг на лице Вейлона все еще были поводом для размышлений Эдди, но мысли эти невольно отступили на задний план, стоило лишь ему погрузиться в рабочий процесс. Время до обеда пролетело мгновенно. Заваленный форматами для проверки, верстающий аналитические таблицы по результатам его отдела, Глускиин не заметил как коллеги его разошлись по кафе, уйдя на обед, оставив начальника отдела в городом одиночестве. Начальник управления был в отпуске, директор отправился в командировку, так что Глускин сегодня обедал один, не слишком жалея об этой особенности своего дня.
Он отчего-то с настороженной неприязнью относился к еде, которую подавали в кафе вокруг работы, предпочитая есть либо в ресторанах, куда порой уезжали заместители директора и начальники управлений, либо брать еду, приготовленную дома с собой. Он любил и умел готовить, отчего эти небольшие посиделки в обед в комнате отдыха можно было бы отнести к приятным моментам, если бы еще кофе-машина в кухне готовила более приличный эспрессо. Но дареному аппарату в сопла не заглядывают, так что Глускин вполне обходился и тем, что выдавала адская машина за кофе на его работе. Свою основную задачу кофе выполнял - бодрил, большего и не требовалось.
Оторвавшись от проверки очередного отчета, Глускин откинулся на спинку стула, печально скрипнувшего под его весом, и потянулся, разминая затекшие от постоянной сидячей работы мышцы. В опен спэйсе было тихо, слышался только шум кондиционеров, да хруст диетических хлебцев, которые ела последнее время девочка из экономического управления, искренне полагающая, что таким образом можно сбросить десяток лишних кило. Лично на взгляд Глускина Эмми выглядела получше некоторых своих коллег, имея хотя бы скромный вкус в одежде, приятную внешность и острый ум, но низкую самооценку исправить он точно не мог, хлебцы тоже не могли.
- Приятного аппетита, Эмми! - громко сказал в открытое пространство офиса Эд, поднимаясь со своего места, и доставая их холодильника свой обед. Хруст на мгновение прекратился, послышался шорох отодвигаемого стула и над одной из перегородок появилась темноволосая голова экономиста.
- Спасибо, мистер Глускин, вы сегодня что-то поздно, - девочка улыбаясь и смущаясь смотрела на Эдварда, идущего в сторону выхода, Эдд завернул к ней, пперед тем как выйти.
- Отчетность, как-то засиделся, теперь вот спешу наверстать упущенное. Снова на хлебцах? - девочка печально вздохнула и озорно усмехнулась.
- Мы неразлучны, так нам написано на судьбе, жить вместе долго и счастливо, - она села обратно за стол и протянул Эдди пачку с хлебцами, Эд улыбнулся, отказался от них, подняв в руке упаковку с обедом.
- Я, пожалуй, разогрею это, но! Кажется я что-то захватил и для тебя, - Эд поставил пакет на угол стола и раскрыл его, ища внутри коробку.
- Для меня? Мистер Глускин, не стоило, я же ничего особенного не сделала, - экономистка смотрела на шарящего в пакете мужчину и с благодарностью и со смущением, пусть она боится смотреть на его лицо, опасаясь его обидеть, но она действительно хороший человек.
- Ты себя недооцениваешь, если бы не ты, когда бы я разобрался с этим дурацкими экономическим отчетом, спасибо тебе большое. Честно слово, твои хлебцы не обидятся, если у тебя будет более разнообразный десерт.
- Фруктовый тортик! - девушка расцвела в улыбке и Эдди улыбнулся ей в ответ, довольный, что подарок пришелся ко двору, [u]- Спасибо, мистер Глускин! Он же на желе![/b]
- Я вспомнил, что ты вегетарианка, так что приложил всю свою фантазию. Приятного обеда, Эмми.
На кухне было тихо, как всегда в это время, разогрев в конце концов свой обед, напевая под нос песню, все еще улыбаясь после разговора с доброй экономисткой, Эдди заварил себе кофе и прошел в комнату отдыха, чтобы в конце концов пообедать. Какого было его удивление, когда за одним из столиков, в углу комнаты он увидел Вейлона, того самого, о котором еще утром не мог забыть, а сейчас не ожидал увидеть.
- Приятного аппетита, мистер Парк, как вы себя чувствуете? - в его вопросе ни упрека, ни намека, только искренне пожелание крепкого здоровья, но парень за столом как-то странно дернулся, словно Глускин его напугал, - Простите, что напугал. - он что-то подозрительно часто извиняется. Заняв свободный столик чуть в стороне, Эд сел обедать. Опять все мысли были о Парке. Его проклятие и его сокровище... он не давал ему покоя. [AVA]http://static.diary.ru/userdir/9/4/1/4/94140/83070473.jpg[/AVA][NIC]Eddie Gluskin[/NIC][STA]Женишок[/STA][SGN]Мы могли бы быть идеальной парой, дорогая. Стоило лишь избавить тебя от вульгарности[/SGN]

8

В пояснице тяжелым грузом отдавалась боль и усталость, хотя Парк и не мог сказать, что провел за работой действительно много времени, не передвигаясь. Однако, спина его была иного мнения, весь его организм вообще бастовал простив того, чтобы его хозяин так небрежно обращался с позвоночником и с собой в целом. Сидеть скрючившись или в какой-то замысловатой позе, это, пожалуй, точно про него. Ему просто было так удобнее, тут сложно было придумать какую-то иную отговорку. Но спина все равно болела, перегруженная слишком долгим сидением на одном месте, к тому же немного болел и крестец позвоночника, который, судя по всему, он тоже умудрился отсидеть. Быть может если бы не голод, то он бы с удовольствием сейчас использовал перерыв для того, чтобы просто полежать, а может и поспать, все-таки выпил он действительно много и теперь это периодически сказывалось - через висок в его мозг пробивался дятел.
Импровизированное место отдыха выглядело действительно впечатляюще, даже учитывая, что это была не такая уж большая фирма, можно считать, что одна из самых простых, люди тут действительно были лишь планктонами. Вейлону так было легче и спокойнее, а любые изыски, которые могли где-то найтись, он принимал с куда большим восторгом, чем мог бы. Было вообще весьма приятно, когда что-то подобное, немного неожиданное, обнаруживалось там, где ты работаешь. Сам он предпочитал видеть как можно меньше необычного и преобразовывать все в привычное, так как все слишком новое вызывало массу подозрений. Тут действительно можно было назвать его параноиком. До сих пор не привыкший к новому образу жизни, который вызывает подозрения, но при это жутко пугающийся напоминаний о старом.
Расположившись в гордом одиночестве за свободным столиком в комнате отдыха, он уже успел безвредно для мира сделать себе кофе, сейчас уплетая под напиток бутерброд. Он действительно был голодным, так как с утра, с похмелья, есть ему хотелось в последнюю очередь, а потом уже просто не было времени, было слишком много беготни. Там у кого-то полетела система, тут надо, здесь надо, там надо. В общем, весь отдел, как и положено к этому времени, трясся словно осиновые листья на ветру. Так или иначе, а за всеми этими занятиями он совершенно забыл о еде, успев вспомнить только про кофе, который чуть не обернулся катастрофой на рубашке коллеги. Программист даже успел задуматься, а как бы смотрелось темное пятно на светлой ткани, как вдруг появился Эдди. Еще и с пожеланием приятного аппетита. Что, неужто хочется поскорее откормить невесту, чтобы выносила крепких и хороших детей? От данной мысли его всего передернуло, да так, что он аж подавился, чудом проглатывая несчастный кусок бутерброда. Даже если предположить, что к этому маньяку можно прибавить "-экс", доверия он все равно не вызывал. Откуда он вообще нарисовался? Ведь айтишник до последнего был уверен, что все должны были уйти на обед. В этот раз мозги работали лучше, так что он уже более трезво соображал, понимая, что если он сам задержался, то вполне мог и Глускин, при этом не имея на то каких-то особенных причин, вроде, например, совершения ритуала кастрации во имя счастливой семьи.
Тихо выдохнув, Парк посмотрел на бутерброд с какой-то неподдельной тоской, понимая, что весь его аппетит пропал. На самом деле большой причиной этому служило то, что в руках любого маньяка, даже бывшего, опасен любой предмет, особенно, если это нож или вилка. И то, и другое, в общем-то, было рядом. Но если убить вилкой можно, то обороняться ей будет крайне сложно и, вероятно, бессмысленно, так что подобные предметы самому мужчине вряд ли пригодятся.
-Уже лучше, -спустя пару минут, после того, как был задан вопрос, произнес тот, наконец-то найдя в себе мысль о том, что, в общем-то, пока его не планируют убивать или преображать, можно и отвечать на подобные простые вопросы, даже если они кажутся невообразимо подозрительными. Вообще, когда аналитик только появился было лютое желание сделать вид, что на самом деле он слепой крот, который ничего не видит, но уж быть глухим и слепым одновременно он точно не мог, а потому создавать видимость своего отсутствия просто не представлялось возможным. Инстинкт самосохранения, конечно, настаивал, но одним страхом не обойтись за всю жизнь.
[SGN] [/SGN]
Крепкий и хороший сон, которого так давно у него было, был столь сладок в своей темноте, что он просыпался почти счастливым. Удовольствие его, правда, было недолгим и большей частью потому что он ощутил, насколько сильно у него затекли ноги и спина. К тому же ему было невообразимо холодно, а глаза слепил слишком яркий свет, чтобы смочь открыть их сразу. Но стоило еще даже мутным взглядом пройтись по помещению, как его охватил лютый ужас, такой, какой охватывает только тогда, когда осознаешь невозможность что-либо сделать, неизбежность конца.
Вейлон лежал на операционном столе, ощущая спиной холодный металл данной кушетки, пристегнутый на ремни и полностью голый. Кажется, теперь животный ужас обещал перейти еще и в панику, хотя бы из-за того, что в другом, темном углу импровизированной операционной бился в судорогах боли какой-то мужчина, истекая кровью. Видно было плохо, голова нещадно болела, так, будто была наполнена свинцом и селитрой с порохом, и даже если бы он мог понять, где он, то сейчас путался элементарно в мысленном произношении собственного имени.
Медленно дернув на себя руки, он сразу же об этом пожалел, затекшие части тела от столь резкого движения сразу же заболели. На запястьях были крепко стянуты ремни, которые вряд ли можно было хоть каким-то образом порвать. Но все мысли об этом сразу выветрились из больной головы, стоило заметить рядом предметный столик, с медицинскими и не очень инструментами, которые были не просто в крови, а в чужой крови, в большом количестве. Тут даже врач не нужен, чтобы понять, что даже если операция пройдет успешно, через пару часов будет можно двинуть кони от инфекции. Ужас заменялся слишком быстрой и шумной паникой, с попытками уйти от неминуемой смерти, с мольбами о том, чтобы Лиза простила ему все, что плохого он ей сделал. Попытки даже не приближались к успеху, работая с полностью обратной функцией - он привлек внимание того, кто его сюда притащил и раздел.
-Дорогая, ты уже проснулась, -бархатный голос, наполненный безграничной любовью и нежностью, проникал в самую глубь сознания, заставляя содрогнуться от ужаса, -Ты звала меня... я знал, что ты достойная женщина, -места для удивления уже не находилось, было что угодно, но только не удивление. Ощущение собственного положения заставляло пожалеть обо всем, что было сделано, что было сказано или наоборот. Неужели он так и не выберется из этого липкого кошмара? Не увидит детей, не обнимет жену? От этой тяжелой мысли по щекам невольно побежали слезы, а сам он содрогнулся от боли во всем теле, возникающей каждый раз, стоило ему всхлипнуть.
-Ты так счастлива, что не можешь сдержать слез? Обещаю, скоро мы будем вместе навсегда. Мы будем самыми красивыми, дорогая, -горячая и большая ладонь бережно и ласково огладила щеку, заставляя невольно вздрогнуть от ужаса, увидев следом за этим нежным бредом мощный тесак, так спокойно и свободно лежащий в руке этого маньяка. Бежать. Любыми путями. Отсюда нужно сбежать. Живым он этому двухметровому лосю с заточкой не дастся.

IT-специалист пару раз глупо моргнул, встряхивая головой. Воспоминание было таким реальным, будто он сейчас вовсе не тут сидел, а вернулся обратно. Вейлон побелел, судорожно выдохнув от накатившего страха. А стоило ему снова услышать голос Эдди, пусть и без привычного "дорогая" и приторной нежности, как он аж подпрыгнул на месте, еще раз медленно моргнув. Обеспокоенный вид сидящего неподалеку мужчины показался слишком знакомым, но все же не таким, какой бывал в лечебнице, что неплохо успокоило.
-Кхм, извините, -как-то наспех брякнул тот, пытаясь отделаться от этой обеспокоенности в чужом взгляде, -Наверное, бутерброд испортился, с желудком что-то, -отложив в сторону названный продукт, он растерянно пробежался взглядом по своему столу, вдруг резко передумывая оставаться в комнате отдыха и перемещаясь обратно на рабочее место, убрав и забрав за собой все. Он опять сбегал, но, в общем-то, не считал это чем-то позорным. Сбегать от маньяка нормально, даже если от бывшего, к тому же бывших маньяков не бывает, а этот больно знакомый обеспокоенный взгляд напряг даже больше, чем воспоминание. Да, возможно в этой обеспокоенности было что-то иное, человечное, но обратить на это внимание он просто не успел.
Провозившись с работой почти до самого конца рабочего дня, Парк ощутил себя окончательно уставшим, хотя забыть о ситуации во время обеда так и не смог, она упрямо лезла на ум, не говоря о том, что вообще все мысли сосредотачивались только на Глускине. Из-за этого ему даже пару раз приходилось себя одергивать обратно, причем пару раз его одернули даже коллеги, что вообще бывало редко, они там все умели выпасть в кратковременный астрал. Совсем скоро будет масса работы, крупная покупка в виде техники в большей части упала на компьютеры. Видимо, этому неплохо поспособствовало то, что почти в каждом отделе два компьютера да барахлило на постоянной основе. Все айтишники об этом судачили круглые сутки, по крайней мере за то время работы, которое провел тут сам Вейлон.
Комната отдыха, сейчас такая заманчиво свободная, была наполнена ароматом кофе все 27 на 7, большей частью потому, что тут вечно кто-то торчал с чашечкой кофе. Он и сам бы не отказался от такой чашечки,  дабы можно было хотя бы дойти до дома и не уснуть где-нибудь по дороге. Однако, рассуждать о своей прекрасной мягкой кровати ему не позволила подсевшая к нему на диван барышня, привлекательной наружности, надо заметить. Парк осмотрел ее в пол глаза, сразу решив, что его сон и отправление домой немного подождут, он даже немного взбодрился. Впрочем, судя по тому, насколько много это создание говорило ни о чем, едва начав знакомство, могло заверить его в том, что данное общение не уйдет дальше этого флирта, определенно, такого количество болтовни его мозг просто не выдержит и взорвется. Ах, как же в этом плане была прекрасна Лиза... Тихая и спокойная. Сейчас он был даже рад тому, что почти забыл ее, что эта потеря больше не отдавалась такой болью в сердце. 
[AVA]http://s020.radikal.ru/i706/1506/4f/5c2bcaf307e8.jpg[/AVA]

9

Черт его дернул сунуться в комнату отдыха под конец общего рабочего дня или же проведение наставляло его на путь истинный, давая Глускину сохранить то, что волей-неволей где-то в глубине души он полагал своим? Признаться, Эдди не думал об этом, когда отправился выпить очередную чашку кофе, задерживаясь на работе из-за отчета и откровенно тормозящего системного блока. Руководство уверяло Эдварда, что со дня на день в компании появится серия новых системных блоков, ему передадут настроенное и рабочее оборудование и нужно лишь переждать эти несколько дней... но как известно время - это деньги, а Эд не привык бросать работу на полпути. Или, например, оставлять в беде человека, который не считает его другом, но отчего-то дорог самому аналитику. Вейлон скрылся из комнаты отдыха в обеденный перерыв в такой спешке, что Глускин невольно подумал, что с бутербродом Парка и правда было что-то не то, но припоминая паническую реакцию днем ранее, Эд не мог быть уверен в том, что несварение желудка у айтишника не случилось из-за самого начальника аналитического отдела. Питание и образ жизни Вейлона вообще бросались в глаза. Красивый, хорошо сложенный молодой мужчина словно бы недавно развелся или пережил серьезное душевное потрясение, жил он на автомате, как-то по необходимости, чем из желания собственно жить, и долго этот его ухоженный, приятный облик подобного издевательства не выдержал бы. Пьет ли Вейлон алкоголь, чтобы заглушить собственные страхи или в дело пущены успокоительные и седативные Глускин не знал, но испытывал странное желание убрать из жизни Парка все, что могло бы его жизнь разрушить. Вернуть ему желание жить...
Где-то на этом этапе размышлений он вошел в комнату отдыха, направляясь на кухню. Какого же было его удивление и насколько оно было неприятным, когда в той самой комнате отдыха обнаружился и Вейлон, о котором еще недавно вспоминал сам Глускин, и нечто от чего Эдди намеревался избавить жизнь своей "точки воспоминаний". Девушка заметила вошедшего в комнату отдыха аналитика и умолкла на мгновение, быстро отводя взгляд в испуге или в отвращении. Эд знал это взгляд, и не торопился уменьшить дискомфорт девицы от собственного присутствия, нарочно заказав кофе в аппарате, стоящем в самой комнате отдыха а не на кухне, хотя это дешевое пойло, которое наливал стоящий в комнате аппарат в последний раз без зазрения совести вылил в раковину не пожалев даже денег.
Девица, со всем своим вульгарным видом, склонилась к Парку, выставляя на обозрение свое слишком глубокое декольте с силиконовыми сиськами, как последний аргумент и складывая ногу на ногу в своей слишком короткой юбке, ненароком касаясь коленом бедра Вейлона, шепотом сообщая, наверное, как ее пугает внешность Глускина, или еще что-то в этом роде.
"Конечно, сучка, сделай вид, что ты такая вся беззащитная испугалась коллеги из другого управления, что это не ты заработала место в соседнем управлении, подстилкой устроившись у своего начальника," - воспитанный и сдержанный Эд никогда бы не произнес этих слов вслух, но сейчас он испытывал ужасно острое, тянущее где-то внутри желании размазать весь этот мерзкий вульгарный макияж по искаженному ужасом лицу шлюхи, кровью смывая с ее лица весь напускной лоск, ножом вспарывая нутро, чтобы показать, что на самом деле таится в этом изуродованном отсутствием вкуса и мозгов сосуде перетянутого узкой блузкой и вульгарной юбкой тела, - "Вали в свое управление, мразь", - Эд шарахнул рукой по кофе-машине и аппарат, до того задумчиво перебиравший программы вздрогнул и тут же начал делать положенный ему по заказу кофе. Пить уже не хотелось, а вот прийти в себя, вытрясти из головы неуместные, опасные, неправильные мысли о членовредительстве по отношению к женщине он отчаянно хотел, точно так же как увидеть, что испугавшаяся его присутствия сучка покинет чужую территорию оставляя Вейлона в покое.
Она моя.
Вздрогнув от опасного ощущения внутри и звука приготовившегося кофе, Эд пришел в себя, взял кофе и, не собираясь оставлять Парка наедине с этой гадюкой, сел за столик, который смотрел прямо на место этой уютной парочки голубков. Сложно было охарактеризовать взгляд, который бросал на Вейлона Глускин, но само его присутствие, как он заметил, доставляло серьезный дискомфорт им обоим.
Мысль о том, что Вейлон и сам мог познакомиться с этой сучкой приходила Эдди, но даже если выбор Парка был настолько очевидно неправильным, Глускин мог помочь тому исправить это плачевное положение, пока не стало слишком поздно. Она совершенно не подходила Парку. Ему нужна была жена с хорошим вкусом, манерами, тихая, уверенная\ в себе и искренне любящая Вейлона, потому что забота - это то, чего ему отчаянно сейчас не хватало, это видел даже Эдди. Эта же расфуфыренная ворона не могла бы ему дать ничего кроме остеохондроза, потому что в постели она наверняка как бревно, а на массаж она ему денег не оставит никогда, простатита, потому что голова у нее болеть будет по пять раз на дню, да голодной, бедной смерти среди пакетов быстрой еды с загубленными желудком да поджелудочной.
Убери руки от моей невесты!
Глускин так сжал ушко у кружки, что ручка осталась в его ладони, а кружка за мгновение стала стаканом.
"Держи себя в руках, это всего лишь женщина".
[AVA]http://static.diary.ru/userdir/9/4/1/4/94140/83070473.jpg[/AVA][NIC]Eddie Gluskin[/NIC][STA]Женишок[/STA][SGN]Мы могли бы быть идеальной парой, дорогая. Стоило лишь избавить тебя от вульгарности[/SGN]

10

Он был готов отдать свой родной целый зуб, что вот-вот начнет засыпать. Приятная внешность девушки быстро начала надоедать, так как пока она ни смогла вообще ничем привлечь. Весь разговор ехал словно бы на общих колесах, причем, судя по всему, толкать эту разваливающуюся телегу надо было не кому-то, а именно Вейлону. Надо заметить, он был бы и не против ее толкать, если бы при этом не приходилось с такой завидной периодичностью подтыкать отваливающиеся колеса обратно. Весь разговор, в общей сложности, был слишком ни о чем. Сначала пара слов о работе, об отделе, в котором она работает, как выяснилось, девушку эту зовут Стефани. От мысленно произношения этого имени на языке оставался какой-то неприятный мутный налет, но на такую мелочь он сразу же забил, решив, что это все его собственные заморочки или реакция жаждущего сна организма. Затем, после короткого объяснения того, кем она работает, начались вопросы. А где вы, а как вы, а что вы. В итоге, стоило ему закрыть рот, после того, как он на все ответил, пошел автоматический рассказ о том, кто она и какая она. В общем, началось в деревне утро. Он был бы и не против, благо, внешность у девушки действительно была шикарная, посмотреть было на что, но его организм так редко соглашался уснуть раньше часа ночи, боясь кошмаров, что сейчас он даже не мог думать о чем-то другом.
Однако, сон как рукой сняло, когда в комнату отдыха зашел Глускин. От этого появления айтишник напрягся всем телом, настороженно следя взглядом за прошедшим к кофейному автомату. Его настороженность и внимательность прервались наклонившейся до безумного близко Стефани, которая ошарашила своего собеседника не только видом на декольте, но и тем, с каким отвращением говорила, почти шепча:
-Какой урод... это же надо таким быть, -от этой фразы мужчина нахмурился, ловя себя на мысли о том, что ему хочется поставить девушку на место, да как она вообще может так поверхностно рассуждать об этом? Шрам на лице, это, между прочим, само по себе больно, а если подумать, что вообще пережил Эдди, который так отчаянно бился кулаками в толстое стекло, когда его уводили прямо у Вейлона на глазах, то можно представить, насколько все было плохо.
Он тряхнул головой, избавляясь от подобных мыслей и удивляясь сам себе, - как вообще все это пришло к нему в голову? Вероятно, это все усталость, он действительно очень долго просидел за работой, в попытках воскресить умирающий жесткий диск. Он не воскрешался, но можно попробовать еще разок, перед тем, как он уйдет, а судя по тому, что он спинным мозгом ощущал тяжелую ауру, исходящую от аналитика, уходить следовало немедленно, пока не обнаружилось, что на самом деле под своей жилеткой он носит свой излюбленный тесак.
В то время, пока сам техник уже десять раз придумал пути отступления, включая вентиляционную отдушину почти под потолком и пожарную лестницу, находящуюся у окна в самом конце коридора, сидящая рядом барышня умудрилась уже вовсю заскучать. Видимо, вопреки законам природы, она не могла быть удовлетворена только своим присутствием и монологами, ей нужно было, чтобы Парк отвечал. Он-то отвечал, да только рассказывать о прошлом, о котором так настойчиво спрашивали, совершенно не планировал, тем более, когда рядом находился Эдвард. У него вообще уже леденящие мурашки по спине бегали от одной мысли, что за этим свирепым взглядом последует что-то более свирепое. А когда он услышал странный хруст, как будто что-то с силой отломали, Вейлон невольно повернулся в сторону источника звука, отмечая слишком большое расстояние между кружкой и ушком этой кружки. Вот теперь ему действительно стало не по себе, от чего он резко вернул взгляд к милому разукрашенному лицу девушки. Честно сказать, программист только сейчас заметил, что тени наслаивались на тональник, угрожая ссыпаться ему на джинсы или белую футболку.
-Кхм, пожалуй, нужно собираться домой, скоро офис закроют,  -напряженно выдохнул тот, ловя очередной уничтожающий все живое взгляд экс-маньяка, от чего желание добраться до системного блока и проковыряться в нем лишние двадцать минут резко усилилось, все-таки, возможно, что он починит хотя бы один безнадежно загаженый пк. Это же надо подумать... в этом блоке он нашел как минимум трех пауков. И не понятно, то ли его коллеги безбожно халтурили, то ли у них тут аномальная зона, притягивающая пауков. Хотя, судя по тому, что ему говорили при приеме на работу, IT-отдел относительно новый и за последний месяц там поменяли большую часть сотрудников, дабы наладить работу. Она наладилась, ничего не скажешь, пахали и скакали все, да только когда внутри системника видишь паутину, пыль и различный пух, очень хочется заплакать.
-А ты не проводишь меня до дома, уже так поздно, я боюсь идти одна, -видимо, он сильно увлекся размышлением о горе их отдела, раз пропустил тот момент, когда можно было уйти избежав подобного вопроса. Отказывать девушке было неудобно, ведь все-таки это девушка, даже если она так брезгливо морщит нос при виде Глускина, но сегодня у него были иные планы, в которые никак не вписывались формы данной работницы.
-Прости, не могу, мне нужно закончить с работой, -не дожидаясь фразы вроде "я могу подождать" или чего-то еще в этом духе, а так же решив срочно спасаться от психа, который сидел совсем рядом, Парк буквально сбежал, спускаясь на свой этаж по лестнице, решив не дожидаться лифта. Даже если память у женишка действительно отбило, выглядело все с точностью до наоборот, будто он просто стал слишком хитрым для того, чтобы просто гоняться за всеми с заточкой. Но, так или иначе, бежал он больше от сложившейся ситуации и от ссыпающихся теней, на футболку часть все-таки попала, когда его "на прощание" чмокнули в щеку.
На ходу стирая со щеки яркую помаду, Вейлон зашел в просторный и полностью пустой кабинет. Системник так и лежал возле его стола, одиноко замерзая на боку, что означало, что все остальные действительно ушли. Впрочем, рабочий день закончился, не было в этом ничего удивительного. И ему, пожалуй, тоже следовало побыстрее закончить и отправляться домой. Он до сих пор был удивлен, что видео-карта осталась жить даже после такого слоя пыли и шерсти, хотя уж откуда тут могла взяться шерсть он просто ума не прикладывал. В общем и целом, конечно, его сердце просто обливалось кровью за умирающую машину. И, судя по всему, не он один горевал по этим системникам, все остальные его коллеги так же постоянно обсуждали эту тему.
Проковырявшись еще добрых сорок минут, мужчина все-таки закончил, убирая блок, а вместе с ним и мешок с шерстью и пылью, которые он извлек из всего этого. Его рабочее место, конечно, плакало по капитальной уборке, но ему самому и так было отлично, зато все на виду и под рукой, что было порой очень важно. И если что можно воткнуть отвертку в глаз любому маньяку, который приблизиться. Хотя да, паранойю все-таки нужно лечить. По крайней мере так ему думалось, пока он спускался на лифте вниз, едва успевая до закрытия офиса. Удивительно то, что все его мысли опять были забиты женихом. Черт его возьми, вот укоренился в голове то, сил никаких нет. Проклятье какое-то все это.
[AVA]http://s020.radikal.ru/i706/1506/4f/5c2bcaf307e8.jpg[/AVA]

11

Попытка поработать была бездарно утрачена. Настроение было ни к черту, собрать вместе мысли и настроиться на подготовку отчета уже не получалось, ведь мысли Эдварда были заняты не работой, а этой чертовой яркой помадой, оставшейся на щеве Вейлона после "невинного" поцелуя этой шалавы на прощание. Он убедился, что девица ушла домой одна. Потратил несколько минут бессмысленно ускользающего времени, чтобы только убедиться, что сегодня этой крашеной сучке ничего не светит, но даже этого было недостаточно для того, чтобы он успокоился.
Глядя на размывающиеся в гладкие черные полосы строчки цифр отчета, сведенные в огромную таблицу, Глускин не понимал, что видит сейчас, раз за разом возвращаясь к этой нелепой, выводящей его из себя ситуации.
Эта крашеная шалава, ложащаяся под каждого встречного поперечного приставала к его Вейлону.
Она моя, тварь, убери от нее свои руки!
Его, черт возьми, даже не его! Ведь он боится Эдди как огня и в своих отношениях они не продвинулись ни на йоту!
Дорогая, ты так спешила на встречу ко мне?
Еще пару дней назад он считал, что его невозможно вывести из себя, он был спокоен, выверен и уверен в себе. Не было ни Парка, ни шлюхи из отдела маркетинга, ни этих всплесков ярости. Ладонь все еще ныла после пореза острыми краями отломанной ручки.
"Придется покупать новую кружку", - бессмысленная, совершенно чужая мысль. Пальцы натужно сжимают ручку в руке, беря ее на излом, дорогая керамика с металлом лопаются в руке вспышкой чернил и стекла. Глускин сжимает зубы, лишь бы не материться даже находясь в кабинете совершенно один.
Она будет только моей. Мы идеальная пара.
- Пора заканчивать, сегодня это уже бесполезно, я не соберусь с мыслями, - устало сказал сам себе Эдди, доставая из стола влажные салфетки и бумажные платки, вытирая чернила и кровь с ладони и лацкана рубашки. Слишком много нервов сегодня. Слишком много на него одного, - "Надо купить вина".
Зайдя по дороге домой в любимый продуктовый магазин, Эдди взял себе сыра, меда, овощей и бутылочку вина. Милые девушки на кассе отчего-то не поднимали настроения, погода на улице не радовала. Мыслями Глускин был в этом нечаянно застанном им разговоре на общей в компании кухне. Разглядывал этот жирный смазанный отпечаток губ на щеке Вейлона, следил за движением слишком короткой юбки на бедре девицы, не упускал из виду ни брошенного вскользь взгляда в декольте шлюхи, ни опасающегося взгляда Парка, когда тот решил ретироваться на свое рабочее место. Он вышел спустя десять минут после девицы. Эдди не стал догонять айтишника и выяснять с ним отношения. Выяснять было нечего. И от этой затянувшейся паузы, от пустоты меж ними в груди все болело и разрывалось. Он мог убить эту сучку, он хотел убить ее, и не убьет, потому что нельзя убивать людей и бить женщин. Хоть кто-то из них должен был быть достаточно воспитанным, чтобы держать себя в руках.
Кружку Эд решил взять из дома, в конце концов, у него были такие же безликие белые кружки, а значит и пролемы в этом не станет. Рубашку Глускин все еще надеялся отстирать, хотя подозревал, что чернила с кровью - это тот самый коктейль, который отправит его одежду на пенсию до срока, а ручка... ну, подарят новую.
Бокал вина, мед с сыром и орехами, салат с ростбифом, запивая и заедая собственную ярость Эдди закончил вечер в тишине, погруженный в размышления.

Все, казалось, исправлялось. Девицу возле Парка Эдвард больше не заставал, Вейлон обедал один и по прежнему удирал при одном появлении Глускина к себе в офис, отчего на второй день Эдвард предложил приносить и Вейлону еду с собой, потому что судя по всему место, где Парк покупает свои бутерброды давно должно было потерять лицензию из-за просрочки продуктов. В офис завезли компьютеры. Большая часть поставки прошла в IT-управление, и, судя по взмыленному виду сотрудников, последние не могли думать ни о чем кроме как о новых машинах, погрязшие в аврале по самые макушки. Засиживающийся за проверкой отчета Глускин был в точно таком же аврале, но не видел для себя в этом проблемы. Торопиться домой ему не было смысла, дома его никто не ждал, значит и отчетом можно было заниматься спокойно. День стремительно переваливал за окончание рабочего дня. Эд отправился на кухню, решив попить воды перед уходом. Отчет был проверен.[AVA]http://static.diary.ru/userdir/9/4/1/4/94140/83070473.jpg[/AVA][NIC]Eddie Gluskin[/NIC][STA]Женишок[/STA][SGN]Мы могли бы быть идеальной парой, дорогая. Стоило лишь избавить тебя от вульгарности[/SGN]

12

Вейлон сам не заметил, как все более плавно жизнь начинала идти своим чередом. Ушли кошмары, наконец-то он начал высыпаться и круги, залегшие под глазами, начали стремительно исчезать, приобретая более светлый и незаметный оттенок. Конечно, он все еще выглядел уставшим, еще бы не выглядеть, он носился, как подстреленный олень, то от Глускина, внезапно оказывающего рядом, то от Стефани, которая вечно умудрялась попасться на глаза. Но к Эдди он хотя бы уже начинал привыкать, плавно проникаясь доверием к мысли о том, что этот псих все-таки все забыл и изменился, а памятью о прошлом служил только шрам на лице, да редкие вспышки, сразу же замывающиеся реальностью. Страх никуда не делся от этой мысли, но по крайней мере теперь было куда проще находиться в одном помещении и убегать сразу он теперь тоже не стремился, подрываясь только в те моменты, когда замечал что-то слишком знакомое с тоном, взглядом или словами, которые могли быть связаны с лечебницей. А вот с девушкой из отдела маркетинга все было намного сложнее... она оказалась куда более настойчива, чем хотелось бы. Может быть он уже и забывал свои чувства к Лизе, но все же отлично помнил, насколько прекрасной и душой, и телом у него была жена, такая хозяйственная и добрая, искренняя и нежная. К тому же она не стряхивала на новую белую футболку свои тени и вообще, не пачкала его косметикой. С тех пор футболка так и не отстиралась, на что он сам лишь печально вздохнул, обреченно провожая недавно приобретенный элемент гардероба в мусорку. Будь там маленькое пятнышко, он бы носил дальше, в общем-то, но удивительным образом эти тени расползлись в огромное сине-фиолетовое пятно, которое было совершенно невозможно вывести, а если и возможно, то он сам не знал как. К тому же купить новую было сравнительно быстрее и дешевле, чем спасать эту.
Работы был непочатый край, сколько бы они всем IT-отделом не пахали, а как-то все это дело не стремилось к концу. Системников было до безумного много, каждый из которых требовал к себе внимания. Радовало только то, что все компьютеры были новые, что позволяло избежать хотя бы внутреннего осмотра, ограничиваясь беглым взглядом и приступая к превращению обычного компьютера в компьютер исключительно рабочий. Главное в процессе было не отвлекаться на чай или кофе, а то так работа бы шла еще медленней. В общей сложности весь отдел стоял на ушах, весь офис вообще стоял на ушах, так как к тому же еще и был период отчетности, которой, слава всему святому, Парк никогда не занимался и честно говоря не планировал. Его вполне устраивало носиться с системными блоками и молиться на процессор, подобный расклад вообще был в какой-то степени великолепен, если бы не факт того, что с каждым часом, проведенным за работой, он все больше собирал на свой стол, из-за чего постепенно превратил его в Эверест нужных и не очень предметов. Там можно было найти даже ручной пылесос, который он так и не убрал с того самого момента, как ковырялся в старом, умирающем блоке.
-Ты тут зимовать собрался, Парк? -от чужого голоса он невольно вздрогнул, по привычке напрягаясь всем телом, словно готовясь резко стартануть со своего места и удрать так, чтоб только пятки сверкали. Старые заморочки и, возможно, что даже привычки, давали о себе знать, но парень старательно сделал вид, что на самом деле все нормально и он просто не ожидал, что с ним еще кто-то остался. По факту так и было, день уже стремился к концу и все убежали по домам, только заметив, что рабочий день был окончен.
-А, да нет, с этим закончу и пойду, -программист улыбнулся, снова погружаясь в установку и заодно немного разбирая свою импровизированную гору по местам, большей частью потому, что он искал свою кружку и болванки, которые были безнадежно погребены где-то под всем остальным.
-Ну смотри, а то я не удивлюсь, если завтра с утра найду тебя на этом же месте спящим. Чао, -его начальник, Уильям, а если сокращенно, то Уилл, как-то сразу стал относится к Вейлону нормально, изначально обращаясь к нему на "ты" и располагая к себе всеми возможными способами. Если сравнивать его с Блэром, то можно было просто молиться на таких великолепных, прекрасных начальников. Он не задирал носа и вообще, работал так же, как остальные, а судя по тому, что уходил только сейчас, когда рабочий день уже окончен и все ушли, можно было судить о том, что он даже более работящий, чем некоторые. Так или иначе, а Парку было легко тут работать, да и вообще не было никаких напо... а нет, постойте, Глускин, да. Было напоминание. От одной мысли об аналитике по спине прошелся табун холодных мурашек, ассоциирующихся только с прошлым. За два дня он успел по крайней мере привыкнуть к мысли о том, что Эдди не стоит так уж прям бояться, по крайней мере, можно попробовать относиться к нему, как к коллеге из другого отдела, может, здороваться по утрам и прощаться, но этим и ограничиться.
Установка прошла довольно быстро, а до закрытия офиса оставалось еще часа два-три точно, так что в планах программиста было как минимум выпить хорошего кофе, а то он действительно уснет прямо на этом столе, даже не успев собраться домой. К тому же дома у него кофе кончился, а идти покупать новый было несказанно лень, к тому же ведь его еще и заваривать надо, а потом мыть за собой посуду. Нет-нет, лучше он выпьет кофе тут, а дома только поест. А что у него там с едой, кстати?.. Вот зараза - теперь при любой, кажется даже самой простой и обыденной мысли он вспоминал об Эдди. Теперь и еда касалась тех тем, которые автоматически перебрасывали на персону экс-маньяка. От подобного стечения обстоятельств мужчина аж зубами скрипнул, таки наконец-то находя свою чашку под грудой инструкций и ящиком с инструментами, который нарисовался тут по очень сомнительным и непонятным причинам.
Пустая комната отдыха, заполненная теплыми лучами уходящего солнца как-то быстро разморила айтишника, который совершенно не понимал своей усталости и степени боли в спине, пока не оказался на пустом диване, таком подозрительно мягком. Он как-то и сам не заметил, как вместо того, чтобы налить себе кофе, а ведь это был его изначальный план, он остановился на пол пути, решив немного посидеть на диванчике. Довольно быстро сидение перетекло в лежание, а там он и вовсе не заметил, как задремал, вырубаясь, кажется, еще на полпути до плоскости дивана. А ведь до закрытия еще добрых два часа... Эта мысль дала какую-то ложную надежду на то, что ему хватит всего пятнадцати минут сна, а потом он сразу же попьет кофе и уйдет домой. Но когда тебя дома никто не ждет, к чему туда спешить?
[AVA]http://s020.radikal.ru/i706/1506/4f/5c2bcaf307e8.jpg[/AVA]

13

Признаться, он не ожидал увидеть хоть кого-то в пятничный вечер в офисе. Казалось, IT-управление оформило на своих сотрудников выход в выходные, для тех, кто не успел справиться со своей серией машин, отчего задерживаться на работе не было никакого смысла, и люди, утомленные стрессом и переработками без зазрения совести покинули свои рабочие места, оставив все, что не успели сделать сегодня на завтра. Эдди на работу в выходные не выходил и никому в своем управлении не советовал, задерживался после работы, уходил с закрытием офиса, но в выходные не выходил. Похоже, Вейлон Парк тоже не собирался в выходные на работу, но до выхода из здания так и не дошел.
Первое за что зацепился взгляд Глускина, стоило тому войти в комнату отдыха - спящий на диване в излюбленном айтишником углу Вейлон.
- Мистер Парк? - позвал Вейлона Глускин, ожидая, что сейчас Парк проснется, спросони не узнает Эдди, а в процессе узнавания аналитик увидит снова весь тот букет эмоций, начинающихся от страха, заканчивающихся паникой и желанием побыстрее сбежать из одного помещения с начальником аналитического отдела. Последние разы подобное поведение Вейлона вызывало у Глускина только невольную печальную улыбку, казалось, с Парком совершенно невозможно завести хоть какой-то содержательный диалог, айтишник стремился отгородиться и самоустраниться из общества аналитика с максимально возможным ускорением. Но сейчас Парк лежал никак не отреагировав на знакомый голос.
"Неужели так крепко спит?" - это было уже любопытно. Пройдя к кулеру, он налил себе холодной воды в одноразовый стаканчик, сделал глоток, разглядывая лежащего на диване Парка задумчивым взглядом. Беззащитный и такой... умиротворенный. Вейлон был безмятежен, беззащитен и прекрасен в этой своей хрупкой беззащитности. Нет, он совершенно не был похож на хрупкого женоподобного мальчишку. Крепкий, подтянутый, сильный на вид специалист был прекрасным образчиком хорошо тренированного, настоящего мужчины. Его язык не поворачивался назвать женственным, в нем не было ничего женственного. Но лежа сейчас на диване, закинув правую руку за голову, отчего футболка с рубашкой уползли вверх, открывая подтянутый, спокойный живот, с этими приоткрытыми во вздохе губами, он выглядел.... беззащитным. Глотнув из стаканчика остатки воды, заглушив внезапно возникшую жажду, Глускин не торопился сокращать расстояния, помня как пугает Парка. Ломать этого завораживающего явления аналитик не хотел, но все-таки снова позвал:
- Вейлон, офис закрывается, - на голос Эдди Парк только поморщился, поерзал на диване, свешивая левую руку с дивана и смыкая губы, устраиваясь поудобнее. Волосы растрепались, делая айтишника взъерошенным и каким-то... юным, невольно вызывая у аналитика улыбку, - Вы так прекрасны в своей беззащитности, мистер Парк, - сообщил спящему на диване мужчине Эд, приближаясь к дивану и выбрасывая стаканчик в мусорное ведро. Потеснив ноги Парка на узком сидении дивана, Эдди уселся на край, запирая невольно ноги Вейлона возле спинки. Айтишник даже не попытался поменять положения только слаще засопев, крепко спя на стареньком диване. Живот, приоткрытый заползшей наверх футболкой, спокойно вздымался то вверх, то опадал вниз, упругий и подтянутый, гладкий, бархатный на вид. Глускин молчал, изучая это естественное движение жизни в привлекательном теле, размышляя, что пока Парк спит, он мог бы без зазрения совести провести ладонью по этому гладкому животу, очертить пальцами линию светлые волос, выбивающихся из-под низкосидящего ремня джинсов, скользнуть вверх, задирая мягкую ткань чуть дальше, чтобы невесомо и тепло очертить пальцами ореолы сосков, вспомнить и оценить собственное воспоминание о гладкости и совершенстве этой кожи... От собственной фантазии внизу живота стало тесно и жарко, но он позволил себе лишь опереться рукой на спинку дивана, нависая над Вейлоном, впервые имея возможность так близко изучить его безмятежное, красивое лицо. Последние дни он стал выглядеть лучше. Вот и залегшие под глазами темные круги стали менее заметные, а лицо приобрело здоровый приятный розовый оттенок. Он невольно скользнул кончиками пальцев по скуле мужчины, очерчивая ее большим пальцем, стараясь не потревожить его крепкого сна. Хотелось скользнуть по приоткрытым губам пальцем, убедиться в гладкой шелковистости этих мягких, чуть припухлых губ, накрыть их невесомым, изучающим поцелуем, позволяя себе маленькую слабость перед этим завораживающим его взгляд лицом...
Прости, дорогая, мне трудно держать себя в руках, но ты порядочная женщина, я сохраню твой подарок до нашей свадьбы...
Ты будешь только моей.

Поджав губы, Эдди поймал себя на том, что склонился к лицу Парка настолько близко, что их дыхание начало смешиваться. Одернув себя от наваждения, он медленно выпрямился, оправил и без того идеальную прическу и всего лишь чуть-чуть поправил рубашку на Парке, прикрывая соблазнительный живот тонкой тканью. Взяв мужчину за плечо, он легко его потряс, в попытке разбудить:
- Мистер Парк. Офис закрывается, идемте домой, мистер Парк? - от прикосновения уверенного и менее нежного чем все, которые мог бы дозволить себе Глускин, Вейлон проснулся. Сонными глазами прошелся по пространству, затем лицу Эдди, невольно смотря на него так, словно не понимал, вышел он из сна или еще нет. Но по мере узнавания Эдди, глаза Парка менялись и уж совсем неприятным сюрпризом стал удар в скулу слева. Аналитик отшатнулся назад, и без того сидевший на достаточно приемлемом расстоянии от Парка, накрыл рукой скулу, по которой пришелся удар с недоумением и легкой обидой смотря на Вейлона, - Вот так вас и буди, мистер Парк, еще и по лицу получишь. Вы всегда спросонок такой агрессивный? - аналитик усмехался, впрочем не давая повода подумать, что удар не посчитал обидным, - Офис через десять минут закроют.
[AVA]http://static.diary.ru/userdir/9/4/1/4/94140/83070473.jpg[/AVA][NIC]Eddie Gluskin[/NIC][STA]Женишок[/STA][SGN]Мы могли бы быть идеальной парой, дорогая. Стоило лишь избавить тебя от вульгарности[/SGN]

14

Последнее время все сны Вейлона так или иначе были темными и пустыми. И чем глубже был сон, тем лучше он ощущал, что погружается в плотную тьму, тягучую, похожую на деготь, утекающий между пальцев и оставляющий характерные черные пятна. Он действительно высыпался, кошмары его мучили, не давая подолгу уснуть, не позволяя уснуть сразу, стоило ему очнуться от очередного страшного сна. И если бы проблемы были только в том, что ему нужно было долго засыпать и что было тяжело уснуть снова, проснувшись. Основная проблема была в том, что он словно бы не спал. Было такое ощущение, будто он просто перемещался в Маунт-Мессив. Все было так четко, так реально, он был готов поклясться, что чувствует запах гниения и крови, но просыпаясь на утро без этих запахов, Парк порой начинал думать, что ему снится нормальная жизнь, а не наоборот. Конечно, когда он начинал взаимодействовать с окружающим миром, то понимал, что это не так, но легче от этого не становилось. Было такое ощущение, словно он не спал, а действительно всю ночь бегал, содрогаясь от страха и отвращения к тому месту, в котором был вынужден прибывать. Но, волшебным образом, кошмары отступили, позволяя войти в жизнь пустоте, приятной окутывающей тьме, обогревающей и согревающей по ночам.
Программист так и не понял, как же он умудрился провалиться в столь глубокий сон, но каким-то образом все же проспал он достаточно времени, раз его начали будить. Хотя, постойте, кто же начал будить в таком случае? Вряд ли это мог быть кто-то из офиса, разве только охранники, все остальные должны были разойтись по домам. Так или иначе глаза он открывал неохотно, едва осознавая реальность, вылезая из тягучей тьмы на свет, щурясь на это неприветливое жжение в глазах от слишком яркого, по его мнению, помещения. Тьма тянулась, отпуская свои щупальца, позволяя вылезти и пойти дальше, но только до Вейлона дошло, кто его будил, как инстинкты сработали вперед него. Он отлично помнил все свои кошмары, которые, можно считать, закончились от силы неделю назад, а потому подобные пробуждения, особенно с учетом, что его трясли за плечо, не могли вызвать иной реакции. Он все еще был весь на взводе, готовый в каждую секунду рвать с места, если нет возможности защищаться. Однако, это было не самым лучшим видом пробуждение, потому что так, глядишь, убьешь кого-нибудь и не заметишь. Но тут все было весьма предопределено, лицо Глускина, даже не обработанное, без шрама, пропитанного кровью и гнилью, без покрасневших от лопнувших капилляров глаз, он все равно выглядел предательски знакомо и перед глазами сразу вспыхнула картинка из кошмаров, из лечебницы, и... в общем, он оборонялся и, собственно, у него на это явно были причины, так что он не должен чувствовать себя виноватым. Так почему же чувствует?
-А чего вы подкрадываетесь? -с места в карьер, сразу решая, что лучшая защита это... ну да, нападение, вот она ирония. На самом деле чем больше он приходил в себя, полностью просыпаясь, тем больше понимал, что на самом деле с позиции жениха он совершенно не имел поводов бить того, даже если он подкрадывался. Но черт возьми, отшибленная память еще не повод вот так вот подкрадываться к человеку, который помнит экс-маньяка только исключительно как того, кто бегал за ним с тесаком и обещал убрать всю вульгарность. Вот что-что, а "вульгарность" ему еще пригодиться, это все-таки важная часть организма, все такое.
Вид аналитика, держащегося за скулу, устраивал явно больше, чем наливающийся синяк. Айтишник четко ощутил свою вину, хотя весь его внутренний мир протестовал против подобного развития событий, совершенно не считая Парка виноватым в увечье на лице Эдди. Но, однако, если тот ничего не помнит, то и по морде ему давать, по большому счету, не за что, особенно при учете, что разум пытался доказать, что это всего лишь самооборона. От чего только обороняться, если к нему вроде подошли без колюще-режущих предметов, без любых тяжелых предметов и вообще, с намерением его разбудить, чтобы потом Вейлон не имел дело с охранниками и в итоге с начальством. Да, он определенно ощутил себя виноватым.
-Ну, теперь вы точно обязаны меня чем-то напоить, а то такого удара судьбы я не переживу, -техник пару раз моргнул, не совсем понимая, о чем идет речь, видимо он все-таки еще не до конца проснулся. Однако, когда смысл фразы до него дошел, он чуть не задохнулся от нахлынувшего страха и возмущения. Пить, да с... а, собственно, опять нету видимых причин. К тому же он действительно виноват, бить в морду сразу же, стоило только завидеть, было очень опрометчивым решением, которое теперь темным синяком красовалось на чужой скуле. Вот надо подумать, сколько бы он раньше отдал, чтобы увидеть подобное зрелище, дабы с удовольствием посмотреть на целиком разукрашенное в синяках лицо. А теперь он ощущал себя исключительно виноватым, хотя и гордость возмущалась, заставляя насупится, мол, "а чего это вы сами тут ко мне под руку лезете, а потом ждете возмещения убытков".
-И что вы предлагаете? -состроив из себя главного дурачка планеты, он неловко провел по сжатому кулаку рукой, с каждой секундой ощущая себя все более и более виноватым. Черт возьми, Парк, ты ощущаешь себя виноватым перед маньяком. Да, перед бывшим маньяком, но какая разница! - мысленно возмущалось сознание, однако, слушать его было бессмысленно, сознание сейчас слишком сильно путалось в своих показаниях и решениях, а потому верить ему просто так не стоило. Тут действительно надо было либо как-то загладить вину, чтобы раз и навсегда об этом забыть, либо же считать себя обязанным тому, кто едва его не убил. Это если забыть тот факт, что Вейлон подвесил этого психа канатами и... так, об этом лучше не думать, а то вдруг какой-нибудь разум роя заставит вспомнить и Глускина, а уж за попытку убить его по голове точно не погладят, даже если все остальное и не вспомнится.
-Ну, может, в бар? -он снова хлопнул ресницами, не совсем понимая, что ему сказали, но в этот раз смысл фраз дошел достаточно быстро. А ведь действительно. Может стоит просто узнать нового Эдди получше? Может быть все же все не так плохо и имеет смысл перестать бояться? Увольняться уж больно не хотелось, а иного способа избежать столкновения просто не было.
-Ну, может и в бар, -Вейлон развел руками, старательно пытаясь отвести взгляд от чужого синяка, одновременно  этим поднимаясь с дивана и поправляя одежду. Хотя, сложно поправить то, что безнадежно смято, потому что у него была очень мудрая философия по жизни: "зачем гладить, если оно все разгладится на мне?", -Только я тут ни одного бара не знаю, -честно признался тот, хоть и с недоверием относясь к выдаче подобной информации. Еще бы он знал, пить в барах накладно, к тому же потом еще до дома дойти надо, а вот купить бутылку и выпить ее в одно лицо дома было куда более удобно.
[STA]Darling[/STA][AVA]http://s020.radikal.ru/i706/1506/4f/5c2bcaf307e8.jpg[/AVA]

15

-А чего вы подкрадываетесь? - возмущенно парировал Парк, и Глускину только оставалось, что удивленно приподнять брови, продолжая свою игру в невинную жертву обстоятельств, словно это не он тут размышлял как можно было бы воспользоваться крепким сном Вейлона, оглаживая его колкую от прорастающей щетины скулу. Удар по лицу от айтишника пришелся почти профессиональный, отчего у аналитика невольно возникла мысль, что Парку, наверное, частенько приходилось участвовать в драках, раз у него так хорошо поставлен удар; но вырубить таким ударом Эдварда не вышло, и он не мог сказать, что спастись от забвения аналитику помогла его развитая реакция или эфемерная удача, скорее Вейлон на тот момент сам еще не проснулся.
"Ты готов защищать себя от моего присутствия даже полусонный? И это ты мне говоришь, что раньше мы не встречались?" - от ощущения близости горячего и такого знакомого тела по спине все еще ходили мурашки, но Эдди не был бы собой, если бы не умел сдерживать свои минутные порывы в узде; хотя больше всего хотелось сейчас вжать этого едва проснувшегося, возмущенного парня в диван, не позволяя тому пошевелиться и проверить собственные воспоминания об этих губах и коже на вкус...
"Почему вы сводите меня с ума, мистер Парк? Кто вы вообще такой?" - все это время не Вейлону, но Глускину следовало бежать от специалиста, пробудившего вместе с тяжким бременем невосстанавливающихся воспоминаний это отчаянное желание обрести над Вейлоном власть, этого зверя, ломавшего принципы и правила Эдварда Глускина, превращающего и самого аналитика из расчетливого дельца в озабоченного психопата. То, что казалось неправильным, больным, что оставалось за рамками законов и норм Эдди без Парка, в его близости, в моменты его побега и желания скрыться с глаз начальника аналитического отдела выворачивалось из темных углов сознания страдающего амнезией аналитика, топя воспитанного и сдержанного Эдди волной болезненной ревности, отчаяния и желания ответить на этот побег охотой. Он еще ни разу не подкрадывался к Парку по-настоящему, но отчего-то после где-то внутри не сомневался, что Вейлон его обвиняет в этом не просто так.
Происходящее с одной стороны напоминало какую-то старую комедию, одну из тех, что Глускин посмотрел недавно, ужиная дома в выходной день, с другой - выходило таким складным, продуманным планом по налаживанию отношений с вечно убегающим от него айтишником, что не воспользоваться сложившимся положением Эдди просто не мог. Сыграть на чувстве вины, смущении, вынудить мужчину пойти на контакт и при этом никак не навредить собственному ощущению правильности - этот день становился все лучше и лучше, несмотря на то, что спустя несколько часов он должен был закончиться, а на утро у Эдди будет красивый синяк на скуле. Отчего-то рядом с Вейлоном и дышалось свободнее и каждое слово не казалось попыткой прожить еще один день по инерции, с Парком жизнь становилась свежее, острее. Он не знал, что случилось меж ними тогда, в прошлом, но без него, без Парка все происходящее снова потеряет смысл. Глускин сойдет с ума от этой звенящей пустоты в своей голове. Он боялся этого одиночества.
Этот парень делал все не так, как делали окружающие Глускина люди до него. Вейлон смотрел на него пристально, прямо, словно не замечал шрамов, не испытывал при этом смущения, хотя даже обрабатывавший раны аналитика врач не поднимал на своего пациента глаз, сознательно избегая его лица взглядом. Он считал это нормальным до встречи с Вейлоном. Его взгляд вычислял в Эдди огрехи, оценивал его раз за разом, и то, что тот ни разу не нашел ни одного повода, чтобы напрямую обвинить Глускина хоть в чем-то обоснованно, невольно это тешило его самолюбие. И в конце концов... еще никто так отчаянно не боялся Эдварда. Еще никто не испытывал к нему такие сильные эмоции.
"Соглашайся, ну что тебе стоит? Это ведь ужасно обидно ни за что ни про что получить по лицу от коллеги, которого пытался уберечь от дисциплинарного взыскания за поздний уход с работы. Вейлон, я же тебя не съем в самом деле, я же не людоед".
Он не получит тебя никогда, моя дорогая.
Глускин вздрогнул, на мгновение отводя взгляд от Парка, потирая ушибленное место кончиками пальцев. Синяк будет существенный, но это не важно. Важно то, что он сам начинает себя бояться.
"Кто ты такой мистер Парк?.. Кто я такой?" - он вернул взгляд Вейлону как раз тогда, когда айтишник решил согласиться на их поход в бар. Прекрасно. Просто восхитительно!
- Оставьте этот вопрос мне, мистер Парк, я знаю неплохой паб неподалеку от магазина "Аллен-стор", там хороший выбор выпивки, умеренные цены и отличная кухня, думаю, вам понравится, - Глускин улыбнулся уголками губ, поднялся с дивана и отошел на шаг назад, - Идемте, будет обидно, если нас все-таки оштрафуют за поздний уход с работы.

Оказалось, что Парк тоже закупается продуктами в этом магазине. Как судьба их ни разу не свела за кассой или в торговом зале - Эдди не знал, но сейчас это совпадение было как нельзя кстати. Пройдя мимо знакомого магазина, Глускин повел Вейлона вниз по улице в сторону хорошего английского паба, открывшегося относительно недавно (всего месяц назад те праздновали год на рынке ресторанного бизнеса). К внешнему виду здесь всегда были либеральны, а Эдварда знали в лицо (тот неловкий момент, когда твоя собственная необычная внешность становится твоей же визитной карточкой). Девушка не ресепшене расплылась в улыбке, узнав клиента, любимый столик Эда, конечно же в такое время уже был занят, но у нее на примете был один уютный столик на двоих в глубине зала, почти в углу, как раз подходящий для таких вот вечеров для разговоров.
Несмотря на поздний час, не все заказанные столики были заняты, часть зарезервированных столов готовилась к приему гостей, за другими уже сидели дружные компании и парочки, где-то ближе к сцене под живую музыку танцевали люди. Столик Эдварда и Вейлона был в стороне от общего пира жизни, музыка не била по ушам и собеседники могли спокойно беседовать.
- Чем отметим счастливый побег с работы?
[AVA]http://static.diary.ru/userdir/9/4/1/4/94140/83070473.jpg[/AVA][NIC]Eddie Gluskin[/NIC][STA]Женишок[/STA][SGN]Мы могли бы быть идеальной парой, дорогая. Стоило лишь избавить тебя от вульгарности[/SGN]

16

Ощущение вины относительно бывшего маньяка явно не нравилось Парку изначально. Он просто не понимал, как можно так отчаянно себя винить за несчастный синяк, тем более, что, если подумать, в Маунт-Мессив это была просто его голубая мечта - врезать Глускину. И вот, когда эта мечта воплотилась, пусть и с опозданием, он столкнулся с тем, что бить было и не за что. Более того, то, каким недоумевающим, удивленным взглядом на него смотрели... Черт возьми, ну как, как можно забыть весь тот ужас, который творил? Как вообще можно забыть что-то подобное и потом быть таким ужасно приличным, сдержанным и невинным. У айтишника просто не было слов для выражения своих эмоций, он исключительно зарывался в своем сознании, не зная, что ему теперь делать и с какой вообще стороны себя оценивать, если он смутился, действительно смутился того, что ударил. Потому что, действительно, не было причин, да и он не мог сказать, что ему очень уж хотелось кого-то бить на тот момент. В общем, если говорить откровенно, то сознание пыталось разорваться на две части - месть за прошлое и трезвая оценка настоящего. То есть, если бы аналитик что-то помнил, да еще вдобавок к тому пытался бы действительно что-то сотворить, пока Вейлон спал, то да, был бы реальный повод его ударить и причем не один раз. Но если смотреть трезво на то, что происходило в действительности, то он просто ударил человека, который в каком-то роде хотел ему помочь, спасти от дисциплинарного взыскания.
До паба он явно дошел чисто по инерции следуя за Эдди, так как собственный размышления его порядком отвлекали от происходящего, что, надо сказать, было даже хорошо. Стоило ему осознать, на что он подписался, как неуверенности солидно прибавилось, зато прибавилось не дюжего желания выпить, да, пусть в компании маньяка, но все же.  В конце-то концов, может ему действительно теперь можно доверять? Может вся паника это лишь зависть, что хоть кому-то удалось забыть Ад, в отличии от него самого? Черт его знает, но алкоголь точно расставит все на свои места и заставит расслабиться. Он даже перестал жалеть, что согласился лишь из чувства вины и смущения.
-Побег? Да мы от туда уползли, а не сбежали, -неуверенно и достаточно тихо произнес тот, хоть и знал, что никто не слышит, да и вообще, не слушает, окружающие редко лезли просто так в чужие разговоры, по крайней мере, если не орать на всю Ивановкую. Да уж, Парк многое знал о том, что такое побег и как на самом деле надо сбегать. От воспоминаний о таких больших забегах, какие только можно представить, он даже ощутил, как горят легкие, но всего на мгновение. Возможно его бы ждало неплохое будущее спринтера, если бы он этим занялся и если тренер знал, как его мотивировать. Да уж, тренер бегающий за мной с ножом явно будет отличной мотивацией... -мысленно хмыкнул парень, решая все-таки отбросить все свои мысли и попробовать взглянуть на своего старого знакомого под другим углом. Возможно все не так уж и плохо, на самом-то деле, может быть забыв о своем безумии он стал совершенно нормальным человеком, у которого нету никаких дополнительных планов на тело Вейлона. Да, определенно, при первом взгляде не скажешь, что этот человек мог делать из мужчин женщин... Единственным напоминанием был шрам, который напоминал, видимо, больше ему самому, чем его хозяину.
От голоса подошедшей официантки он непроизвольно напрягся, чуть не подпрыгнув на месте, к неожиданным появлениям у него до сих пор было очень предвзятое и настороженное отношение. Однако, когда техник понял, что это лишь миловидная девушка, готовая принять заказ, он сразу успокоился, неловко улыбнувшись в знак извинения за свою нервность. Благо, работницы пабов видят много всего разного, а потому ему лишь улыбнулись в ответ и вернулись к своей основной цели, принятию заказа. Который, к слову говоря, он решил полностью доверить жениху, все-таки это ведь жест извинения, так что заказывать логично тому, кому эти извинения нужно было преподносить.

-Так ты совсем ничего не помнишь? -спустя несколько опрокинутых в себя рюмок IT-специалист явно стал куда более разговорчивым и спокойным, перестав относиться к каждому движению Глускина с напряжением и готовностью сию секунду сорваться со своего места. Глядишь допьют они эту бутылку и он вообще успокоиться и перестанет так нервничать без повода. В конце-то концов кто-кто, а Эдвард еще ни одного повода усомниться в своей нынешней адекватности не давал. Точнее как, была пара знакомых взглядов, но они быстро сменялись обратно, заменяясь полностью осмысленными и спокойными, даже виноватыми. Так что... возможно, все не так плохо, как изначально казалось самому Вейлону. Ну или в нем начинал говорить алкоголь, к которому он так привык за последнее время. Правда обычно он засыпал с пустой бутылкой в обнимку, но небольшая перестановка вещей состояния блаженного опьянения не портила.
-Ну, то есть как ты вообще тут очутился то? И с какого момента ты что-то помнишь? -опрокинув в себя очередную полную до краев рюмку, он блаженно выдохнул, рассматривая симпатичную бутылку захмелевшим взглядом. И зачем делать бутылки такими красивыми? Их же потом выкидывают или разбивают... Хотя, да, зависит от прочности стекла. Но об чужую голову такую ведь можно разбить? Так, стоп, а к чему это я об этом подумал? - пьяная хмурость Парка - отдельная песня. Он чем-то становился похож на ребенка, которому не дали конфету. Но так уж вышло, что в пьяном состоянии его хмурость переставала быть сердитой и хоть немного грозной. Это было скорее непонимание и детское "что" и "почему" в одном выражении лица. Однако, хмурость эта долго не продержалась, так как он увлекся рассматриванием Эдди. Шрамов он не боялся, их первоначальный вид пугал намного больше, особенно в сочетании со светящимися от ночного видения камеры глазами, так что смотрел вполне спокойно. Экс-маньяк выглядел очень... хорошо, для того, кто выбрал из психиатрической лечебницы. Он выглядел даже отлично. Дорогая, идеально выглаженная рубашка, идеально сочетающийся с ней и общим костюмом галстук... В общем, сейчас Вейлон даже задумался, как это такого товарища занесло в такой посредственный офис? Ведь не просто же так Глускин заслужил свой нынешний пост, было ведь какое-то умение, талант, что ли. Однако, мысли не очень-то собирались в кучу, оставались только какие-то расслабленные, не нагруженные страхом и воспоминаниями о прошлом. Даже место для смеха и шуток нашлось. Отлично, вечер, переходящий в ночь, обещает быть хорошим и долгим, и, надо сказать, впервые он действительно был рад компании этого бывшего маньяка.
[AVA]http://s020.radikal.ru/i706/1506/4f/5c2bcaf307e8.jpg[/AVA]

17

"Откуда только у тебя такой большой опыт по побегам, Вейлон? Надеюсь, это не я заставил тебя изменить отношение к данному вопросу," - коротко хмыкнув на тихий комментарий коллеги, Эд лишь мгновение с легкой усмешкой смотрел на айтишника, все еще чувствуя в Парке напряженность и дискомфорт от сложившейся ситуации. Парк ему не доверял, но ставка на совесть и воспитанность Вейлона сыграла и мужчина, вынужденный желанием ли успокоить совесть или пониманием безопасности Глускина, согласился на этот ужин, отдавая должное обстоятельствам, сведших их сегодня вместе. Напряжение в Парке стоило как можно быстрее снять, а вернее - притупить, иначе ни разговора, ни знакомства у них сегодня не получится. Потерять такой шанс сблизиться с единственным человеком из собственного прошлого, человеком, вызывающим острое желание объять и уберечь от любых посягательств - аналитик просто не мог, - "Придется приложить все навыки собственного воспитания и обаяния, чтобы сломать эту стену недопонимания и недоверия меж нами, мистер Парк", - чувство предстоящей "игры" вводило в какое-то нервное возбуждение, ему и самому требовалось выпить, чтобы не запороть дела. Парк не торопился вносить предложений в заказ, полагаясь на вкус начальника аналитического отдела, так что Эдвард обратился к меню, предполагая чем бы им разнообразить сегодняшний вечер и при этом быстро не напиться. В конце концов, он же хотел узнать Парка поближе сегодня, а не споить его.

- Совсем, совсем ничего, - расслабленно откинувшись на спинку своего стула, Глускин с улыбкой наблюдал за сидящим напротив аналитиком, скользя взглядом по красивому лицу. Мысли лениво, пространно скользили от детали к детали, давно уже не отмечая ни того, что Парк стал выглядеть гораздо увереннее и спокойнее в его обществе, что он, пожалуй, впервые за время их знакомства, спокойно, без напряжения и подозрений, смотрит на Эдди, встречаясь с ним взглядом. Мысли отчего-то вертелись вокруг насмешливых губ айтишника, того как Вейлон заразительно смеется, услышав хорошую шутку, как смешно хмурится, чуть мутным от принятого алкоголя взглядом окидывая стол или помещение. Испытывая желание коснуться плеча или лица Парка, привлекая его внимание к себе, Эдди только наливал еще текилы по стопкам, отводя взгляд от объекта своего небольшого помешательства, и произносил какой-нибудь новый рандомный тост. Отчего они снова пили, потом снова смеялись. Да, они оба уже порядочно выпили текилы, почти пустая бутылка красивым дутым пузырем стояла на столе, Парк, порой бросая на нее взгляд, хмурился, думая о чем-то, но явно не о количестве выпитого, стопка за стопкой беспрепятственно исчезали с тостами и без таковых в руках Вейлона, и Эд с некоторым запозданием думал, что айтишник слишком быстро пьет и мало закусывает, вторая мясная тарелка, которую они заказали по окончании первой все еще стояла нетронутой, зато лимоны кончались не успевая начаться.
- Я оказался здесь волею случайности. Шел как брошенная на произвол судьбы собака по обочине трассы, не соображая ни куда иду, ни откуда иду, глядя вслед проезжающим мимо машинам, и тут, представляешь, возле меня останавливается гран черокки Нормана, - Эдди опустошил свою стопку, слепо разглядывая бутылку, стоящую на столе, с трудом вылавливая из пьяных и плавных мыслей обрывки собственных воспоминаний. Какие-то слова, какие-то мысли.... Норман что-то ему сказал тогда при встрече, отчего Глускин, ни минуты не сомневаясь открыл пассажирскую дверь и сел рядом с водителем, чьего лица или голоса не знал, не узнавал, но готов был доверить свою жизнь этому человеку, - Это он привез меня сюда, устроил младшим аналитиком в отдел, где я начальник, ну, основное тебе, наверное, могли и коллеги рассказать, обо мне ходит много слухов среди коллег, - Глускин криво усмехнулся, припоминая только часть из того, что ему "посчастливилось" услышать о себе и своем назначении за это время, опережая приступ злости и разочарования, он плеснул по стопкам остатки текилы и бросил взгляд в зал, ища глазами по залу Алису. Алиса как раз вела к соседнему зарезервированному столику группу мужчин и женщин, Эдди узнал в них коллег с работы, - А вот и они, кстати, - Глускин улыбнулся и посмотрел на сидящего напротив Вейлона, с непониманием уставившегося на проходящим мимо мужчин и женщин, определенно узнавших если не Парка, то аналитика, но здороваться не спешащих, - Так всегда происходит. Хорошего вечера ребята! - громко поприветствовал соседей Эдди, широко и дружелюбно улыбнувшись, коллеги отчего-то замялись, послышалось вялое "Здравствуйте мистер Глускин", потонувшее в музыке в зале, хотя Парк и Эд прекрасно слышали друг друга разговаривая обычным тоном, - В полиции уверены, что я попал в аварию или еще в какой-то инцидент, судя по повреждениям, но так и не смогли сказать мне - в какой именно, - он рассказывал Парку о своем пробуждении с той откровенностью, с какой можно было бы поведать личному психиатру о личной жизни, в надежде, что он-то найдет решение твоим проблемам. Он не пытался даже понять по лицу парня напротив знает ли он что-то о прошлом Глускина, говорит ли ему это "что-то" о месте, обстоятельствах его пробуждения. Просто... ему, наверное, тоже нужно было с кем-то поговорить, и Парк вызывал у него доверие, ощущение близости и безопасности, словно они вместе пережили что-то настолько страшное, что не могло не сблизить их, а может он уже просто был пьян, - Честно говоря, я сейчас даже места на карте, где очнулся, показать не смогу. Я лежал на обочине весь в грязи, крови, каком-то рванье, рядом валялась военная форма, но она была не моей, ни размер, ни права в кармане не могли принадлежать мне... - он подцепил вилкой кусок салями, забросил его в рот, пережевал, не почувствовав вкуса и в конце концов посмотрел на Парка, виновато улыбнувшись, - Я не думал, что когда-либо вообще захочу узнать, что случилось со мной до того момента. Знаешь, проснувшись, я испытал такое облегчение от пустоты внутри, словно все это время только и пытался забыть свою собственную жизнь. Прости, что напугал тогда в офисе, я сам был напуган чувством де жа вю, которое вызвало у меня твое лицо. Давай за новую жизнь, Вейлон, - плевать на людей, боящихся смотреть ему в лицо, шепчущихся и распространяющих о нем грязные слухи по конторе, плевать на крашеную, страшную шлюху из маркетингового отдела, пристававшего к Вейлону на кухне их офиса, плевать на все, пока Парк здесь, рядом, пока они могут просто поговорить, пусть Вейлон, наверное, никогда и не сможет понять всех тех чувств, которые он вызывает у Глускина. Жизнь жестокая штука, и порой мы не можем быть с теми, с кем не хотели бы расставаться ни на минуту. Вейлон его не поймет. Но может, хоть на мгновение приблизится к пониманию?[AVA]http://static.diary.ru/userdir/9/4/1/4/94140/83070473.jpg[/AVA][NIC]Eddie Gluskin[/NIC][STA]Женишок[/STA][SGN]Мы могли бы быть идеальной парой, дорогая. Стоило лишь избавить тебя от вульгарности[/SGN]

18

Вейлон был пьян. К гадалке не ходи, пьян он и вот ты тресни. Причем не в смысле физического опьянения, а в смысле психологической расслабленности. Ему в какой-то момент даже начало казаться, что на самом деле, все те страхи, что у него возникали при виде Глускина, лишь сущий пустяк, отголосок прошлого, так болезненно напоминающего о себе. Но на то оно и было "казаться", потому что по факту он в этом был не уверен даже в пьяном виде, хотя, за одну выпитую бутылку, он таки солидно поменял свое мнение о собеседнике, с которым пил. Пьяные мысли ворочались с трудом, но все же подавали некие признаки жизни, а потому все сходилось к тому, что, пожалуй, прошлое нужно оставить в прошлом, иначе бегать придется всю жизнь, а он вроде и так свой пожизненный марш-бросок уже выполнил, его психика просто не выдержит новых побегов. Он ведь и так с трудом забыл Лизу и детей, теша себя мыслью, что они счастливы, живут в покое и безопасности. Чем дальше от самого Парка, тем безопаснее. По крайней мере он смог принять тот факт, что больше никогда их не увидит и от того спать стало намного легче. Да и жить тоже.
-Ой, дураки, ну их, -вяло махнул рукой на коллег тот, коротко смеясь, -Надо же мыслить шире, зачем так ограниченно воспринимать человека? -айтишник на удивленный взгляд только пожал плечами, несколько теряя нить своего невероятно умного изречения, кусок которого явно утонул в прошлой рюмке, -Они даже из приличия здороваются так, словно они смертельно больны, а завтра начнут ходить по домам с просьбой мозгов... -еще раз махнув рукой, он незримо закрыл эту тему, потому что мысли на этот счет окончательно вылетели из головы с очередной стопкой, закинутой внутрь. Горло приятно жгло, а разум очищался от любых предрассудков и особо острых воспоминаний. Он вообще очень любил это ощущение покоя, когда перестаешь даже помнить, что не так, когда получаешь короткую иллюзию того, что все прекрасно и жизнь твоя прекрасна. Правда на утро все прекрасное поспешно скатывалось к тому, что голова была квадратная и готова была лопнуть, как воздушный шарик с водой, забрызгав все и всех в округе.
Техник снова вернулся к прослушиванию истории Эдди, очень отдаленно понимая, что могло произойти, чтобы получилась такая ситуация. Он ведь до сих пор не мог понять, как вообще можно было слезть с этих труб, да еще при учете, что там вроде были канаты... А как же необходимая операция? Ну, там же явно нужна была бы операция в таком случае. В общем, он сильно расходился в догадках, не в силах даже вообразить, что такого могло случится. В любом случае, сейчас голова просто отказывалась об этом думать, она лишь воспринимала информацию, автоматически считая ее правдивой, так как смысла врать, ну, банально не было. Да и к тому же из двоих сидящих весь ужас Маунт-Мессив помнит только один, хоть и пережить все это пришлось вместе.
-Ну, тогда за новую жизнь, -Вейлон усмехнулся, с большим удовольствием опрокидывая в себя новую дозу и отмечая, что красивая бутылка уже стала просто пустой бутылкой. Спиртное в ней закончилось, там оставалось все на две рюмки, можно считать, что на последний тост. И теперь надо было определить, как ему добраться до дома и доберется ли он до него, если выпьет еще бутылку. Что-то ему подсказывало, что стоило как-то думать об этом уже сейчас, а то потом проснется на лавочке в парке, укрытый газеткой, к тому же с похмельным синдромом и помятый на одну сторону лица. Нет, такой расклад вещей не годиться, хотелось все-таки спать на кровати. Правда он и с кровати утром встанет в похожем состоянии, но там хотя бы есть таблетки, вода и возможность залезть в душ на час и просто просыпаться под струями воды, приходя в себя. Благо, на работу было не надо, выходные он не должен был работать, так как все успел за то время, что было дано. Просто когда тебе некуда торопиться нет ничего особенного в том, чтобы задерживаться подольше на работе, каждый раз уходя под осуждающие взгляды охранников, чудом успевая до закрытия офиса и момента, когда ему назначат дисциплинарный штраф. Зато выходные были свободны и можно было свободно ничего не делать целых два дня. Парку эта мысль нравилась, мысль о ничего-неделании вообще обычно всем нравится.
-А вообще, ты нормальный мужик, глупости все это, -заключил, невпопад, тот, дотягиваясь до тарелки с лимоном и отправляя одну дольку в рот, прихватывая ее зубами и вытягивая весь сок, только после этого кусая и оставляя в итоге лишь тонкую полоску кожуры, отправленную обратно на тарелку. По меньшей мере он сейчас был как никогда доволен, а если брать по максимуму, то уровень спокойствия и такое редкое отсутствие в голове паранойи, очень даже походило на вполне солидное счастье. Возможно, если бы он сейчас понимал, что это лишь кратковременное явление, стало бы несколько лучше. Но отсутствие страха и паранойи действительно радовало и давало какую-то свободу, что ли. Даже дышать было как-то легче. К тому же он впервые за долгое время смотрел на экс-маньяка открыто, спокойно, даже с легкой улыбкой и определенным доверием в глазах. Временами его даже накрывало желание коснуться шрама, словно проверяя достоверность того, что он видит, но данные мысли исчезали так же быстро, как и появлялись.

IT-специалист на ногах держался совсем неуверенно, все время намереваясь не то сползти по стене вниз, не то рухнуть плашмя на асфальт. Оплатив счет и вывалившись, да, именно вывалившись из бара, он пытался сообразить, как бы ему добраться домой, при этом цепляясь за так же некрепко стоящего на ногах Глускина, как утопающий за спасательный круг.
-Еще минут двадцать пешком, точнее, ползком, -усмехнулся тот, пытаясь всмотреться в темноту дороги и разглядеть хоть что-то в свете фонарей. Нет, видеть ему особо было и не надо, просто он до последнего верил, что дом может материализоваться из неоткуда, появившись совсем близко. Настолько близко, чтобы можно было почти сразу вползти в свою квартиру и рухнуть в постель. Надо сказать, за сохранность вещей он совсем не переживал, думая, что, в общем-то, мятое на нем отлично разгладится потом. Он всегда был такого мнения, вещи гладила всегда Лиза, а он как-то с утюгом не дружил с тех пор, как уронил эту махину себе на ногу. И ведь еще повезло, что утюг в тот момент был холодный, а то, вероятнее всего, он бы даже жене запретил приближаться к этому устройству. Вейлон много с чем не дружил. С утюгом, с плитой... Зато починить то или другое вполне себе мог. Ну, хоть машинкой стиральной он умел пользоваться и то благо на его голову.
[AVA]http://s020.radikal.ru/i706/1506/4f/5c2bcaf307e8.jpg[/AVA]

19

Принимая на грудь стопку за стопкой текилы, чувствуя приятное расслабление, благодушие и легкость в общении, совершенно не вяжущуюся со всеми теми удивительными и нелепыми событиями, случившимися с ними двоими за прошедшую неделю в офисе, Эдди несколько запамятовал основное и самое опасное свойство текилы - пьется она легко, мыслишь ты четко и ясно, ровно до того момента, когда надо резко встать. Они напились.
- Воу, воу, Вейлон, не уходи, побудь со мною.... - и нет, Парк пока никуда не собирался, но два пьяных товарища по текиле, после поднятия своих бренных тел со стульев, едва ли могли сейчас называться надежной ячейкой общества. Нестабильной конструкцией типа "пара двух порядком выпивших "друзей", крепко держась за плечи друг друга, Глускин и Вейлон преодолели без потерь расстояние до выхода из бара и там-то, почти на крыльце, задержались, испытывая определенные проблемы в связи с необходимостью вынужденного разделения, ведь идти домой им все-таки в разные квартиры. Парк всем своим видом и телом пытался реализовать главный закон притяжения в природе - гравитационный, и только наличие рядом не менее пьяного от принятого на грудь самогона из агавы Эдварда мешало физике подтвердить в очередной раз титул "безжалостной стервы". Некрепко держась на ногах, Эдди и Вейлон вместе вглядывались в сумерки едва освещенной улицы, силились различить тот самый дом, в который Парку пришлось бы "ползти еще минут двадцать". Вызвать такси, отчего-то, ни один из них не торопился. Признаться, Эдвард, в пьяном состоянии ощущавший за Парка еще большую ответственность, чем за трезвого, отпускать своего "подопечного" совсем никуда не хотел, хмуро вглядываясь в темноту, прижимая к себе крепко и почти нежно за плечи нетвердо держащегося на ногах Парка. Вейлон мрачно веселился, комментируя свой путь домой, но отпускать Эдди тоже не спешил, почти засыпая у того на груди под пространные рассуждения об относительности пространства, времени и эффективности перемещения в пространстве на четырех конечностях против двух. Эд, честно пытавшийся понять хоть что-то из слов товарища, перевел бессмысленный взгляд с ближайшего фонарного столбца на асфальт под ногами, затем на лицо прикрывшего на его груди глаза Вейлона, затем поднял взгляд в сторону противоположную направлению дома Парка и внезапно просветлел, завидев знакомое освещение.
- Парк, Вейлон, ну, проснись, - он легонько потряс айтишника за плечо, заметив его по-детски удивленный взгляд, улыбнулся, взял того за подбородок, поворачивая его голову в сторону знакомых огней и указал рукой на дом, отпуская челюсть парня, - Смотри, это мой дом, тут от силы минут десять "ползком", - усмехнулся Глускин. Заметив озадаченный, смутно обеспокоенный взгляд Парка тот продолжил, - Проспишься у меня, а утром поешь, протрезвеешь и спокойно пойдешь домой. У меня большая двухкомнатная квартира, мы даже при желании друг другу не помешаем, - Эд усмехнулся, подбадривая полусонного айтишника, висящего в его руках пьяным грузом. Кажется, до того постепенно дошла предложенная информация, потому как Вейлон расплылся в пьяной улыбке и кивнул, обретая даже некоторую мобильную твердость и бормоча что-то вроде: "Веди меня, Моисей, только давай без пустыни". Так под пьяные разговоры и нетрезвое описание синусоид по пешеходной дорожке на тротуаре, со старательными попытками не пересекать зон велосипедных полос они добрались до подъезда Глускина.
Приложив уже почти засыпающего Парка к заборчику крылечка возле входа в подъезд, Эд чудом накопал в кармане ключи от дверей. при этом едва не потеряв утратившего связь с равновесием Парка, вознамерившегося отправиться в полет спиной вперед за эти самые перила несчастного крыльца, но Эд был быстрее гравитации, да и Парк ему был гораздо нужнее, чем эта парочка всем законам физики вместе взятым. В лифте ехали страстно обнявшись, поместившись в небольшом пространстве наискось, подпирая ногами одну стенку, вися локтями на перилах стенки противоположной, Вейлон постоянно пытался бороться со сном, но полугоризонтальное положение Эдварда в пространстве больше располагало к крепкому пьяному сну айтишника на плече аналитика, чем к высокоинтеллектуальным беседам, о том, какие же они крутые мужики и чего они раньше не напивались вместе.
До квартиры добрались исключительно на энтузиазме и желании Глускина устроить дорогого сердцу Парка в чистоте, порядке и комфорте спальни, а никак не на лестничной площадке перед квартирой.
Дверь поддалась не сразу, но поддалась. Ввалившись в прихожую, Эд был вынужден оставить Парка держаться за стену, но тот и не думал воспользоваться помощью стены, сползая по ней спиной на пол, пытаясь устроиться прямо в прихожей на полу.
- Вейлон, не сиди на полу, здесь же грязно, - сокрушенно бормотал в потьмах Эдди, наклоняясь и подхватывая пьяного айтишника подмышки, притягивая к себе. Вейлон сонно ткнулся носом ему в шею, обнимая и насмешливо прошептал что-то на счет педантичности аналитика и невозможности существования беспорядка, пыли и Глускина в одном помещении, - Ты льстишь мне, Вейлон, - улыбнулся мужчине Эдвард, не торопясь отпускать парня, впотьмах стягивая с того ботинки и куртку, так и не найдя в коридоре выключателя. Парк что-то возмутился на счет того, что никогда не врет, но уже спустя мгновение сопел ему в ухо, прижавшись к теплому собутыльнику.
Эд, так и оставшийся стоять посреди коридора в пиджаке и ботинках, обнимал спящего в его объятиях мужчину, смутно понимая, что именно сейчас стоило бы отвезти Парка не к нему, а к Вейлону домой, что только дома, в дали от Глускина и его вороха непонятных, неуместных в отношении этого мужчины ощущений он будет в безопасности, и что это уж совсем не честно по отношению к Вейлону, обнимать его так, прижимаясь жадно и трепетно к желанному телу, зарываясь носом в короткие светлые завитки за ухом Парка, касаясь губами горячей шеи айтишника, оставляя на коже след сухого, мягкого поцелуя. Вейлон сонно фыркнул, что-то пробормотал. Стараясь не спугнуть пьяного сна Парка, Эд стянул ботинки, наступая на задники ботинок, едва сумев вытащить ноги из узких модельных туфель, совершенно не предназначенных для такого способа снятия, подхватил на руки спящего мужчину и, не зажигая света, нетвердыми шагами, приложившись на одном из поворотов спиной о косяк, добрался до собственной спальни. Сквозь не задернутые шторы окна пробивался холодный свет полной луны, стоящей в зените и теплые отблески подсветки его дома. В этих сумерках черты лица Вейлона разглаживались, успокаивались, становясь какими-то совсем знакомыми. Родными.
Не совсем осознавая то, что делает, Глускин, словно во сне, огладил красивое лицо мужчины кончиками пальцев, повторил контур скулы большим пальцем, скользнул пальцами по щеке, коснулся припухших, капризных губ подушечками пальцев, завороженно, почти загипнотизированно вглядываясь в знакомые черты лица. Вейлон всегда носил рубашку навыпуск, Глускин не понимал как можно так носить рубашки, но в исполнении Парка ему это отчего-то нравилось, как нравилось сейчас то, что футболка под рубашкой у Парка сама собой вылезла из-под ремня и пальцами можно очертить подтянутый живот мужчины, скользнуть ладонью под футболку, задирая ее и рубашку выше, не беспокоя спящего айтишника, но имея возможность согревать кожу его живота, груди касаниями раскрытой ладони. Касания медленные, горячие, плавные и плотные. Будь Парк в себе и не спи он сейчас так крепко пьяным, беспробудным сном - Глускин заслужил бы тот удар в скулу, которым он его разукрасил перед сегодняшней пьянкой, заслужил бы сполна. Пьяное тело отзывчивое и податливое, что уж там снится Парку Эдди не знает, но на поглаживая нежных ореолов сосков Парк прикусывает нижнюю губу и едва заметно прогибается навстречу заигрывающим ласкам. Он приходит в себя уже тогда, когда его губы целуют губы Парка, пальцы правой руки зарылись в светлые волосы на затылке, не давая отвечающему на поцелуй айтишнику отстраниться, а левая ладонь наглаживает горячий и твердый под пальцами член Вейлона прямо через джинсы. Похмельный угар, навалившийся на него густой волной вместе с возбуждением несколько схлынул и он нашел в себе силы и способности прервать происходящее так, чтобы окончательно не разбудить лепечущего что-то пьяное Парка. На душе было мутно, тоскливо, противно от собственных действий, ведь не приди он в себя, когда бы он остановился? В процессе изнасилования? После него? После удара в челюсть?
Отстранившись от Вейлона, едва выбравшись из его объятий, Глускин сел на край постели и взялся за голову руками, упираясь локтями в колени.
"Господи, что, что я такое творю..."
Прости дорогая, я должен держать себя в руках. Все, все для нашей идеальной семьи...
"Я же его чуть не изнасиловал...."
Я должен сохранить тебя, уберечь от вульгарности
"Кто бы уберег тебя от меня..." - поднявшись с постели, нетвердым шагом Глускин ушел спать в гостиную, от греха подальше закрыв дверь в спальню.

Похмелья утром как не бывало. Надеясь на то, что Парк не вспомнит того, что с ним делал Эдвард ночью, Глускин, приняв душ и приведя себя в порядок, готовил на кухне завтрак, напевая под нос какую-то старую,запавшую в память песню. Несмотря на ночной инцидент, настроение было не плохим, оставалось лишь дождаться Вейлона.
[AVA]http://static.diary.ru/userdir/9/4/1/4/94140/83070473.jpg[/AVA][NIC]Eddie Gluskin[/NIC][STA]Женишок[/STA][SGN]Мы могли бы быть идеальной парой, дорогая. Стоило лишь избавить тебя от вульгарности[/SGN]

20

Пить, но не пьянеть, это, пожалуй, худшее наказание в жизни, по крайней мере так думалось самому Вейлону. Ну, ровно до тех пор, как появилась необходимость стоять на двух конечностях, а не падать на все четыре. Впрочем, некоторое время он вообще порывался рухнуть прямо на живот и так остаться. Большого желания лежать пластом, конечно, не было, но на пьяную голову и асфальт покажется мягкой периной. По крайней мере это не казалось таким страшным, даже наоборот, тело стремилось принять горизонталь как можно скорее, в том числе и в лифте, когда, кажется, он уже в действительности заснул. Сложно было не начать дремать, когда велико-философские беседы были просто неисполнимы, так как язык просто отказывался ворочаться, даже на такие простые панибратские речи. Да и Глускин был чертовски удобной подушкой, особенно в таком небольшом лифте. Или это он только казался небольшим, потому что Парк усердно стремился сменить вертикаль на иную плоскость... Так или иначе, а заснул он едва только эта плоскость была достигнута. Это тот самый сон, который приходит еще во время полета до подушки, в данном случае еще во время полета до пола. Он еще пытался что-то сказать, ответить, вообще произвести какие-то действия, но все это было тщетно, пьяный сон крепче любого другого и забирает гораздо быстрее, да еще так, что потом не добудишься, если не постараться.
Стоило только ощутить спиной мягкость кровати, даже сквозь крепкую дремоту, как разум окончательно отключился. Тараканы закрыли жалюзи, погасили свет и включили свое кино, с удовольствием показывая его спящему. Если последнее время он спал вообще без сновидений, постоянно проваливаясь в густую темноту, то в этот раз сон был не просто сладок, а прямо таки горяч. Завязанные глаза, руки, привязанные к изголовью кровати, от чего все движения сразу же сходят к минимуму и остается только ощущение, обостренное от невозможности увидеть. Он определенно лежит обнаженный, от чего невольно становится холодно, но стоит только едва поежиться, как горячие руки касаются живота, нежно оглаживают, спускаются ниже, проводя по бедрам. У Вейлона мгновенно пересыхает в горле от таких дразнящих игр. Он не видит ту, что так его дразнит, но уверен, что это по меньшей мере гимнастка, о чем говорили немного шершавые ладони. Гимнастка... стройная, подтянутая, невероятно гибкая, и, конечно же, даже сложно представить, что она может вытворять благодаря своей гибкости. Вероятно, каждый мужчина желает увидеть в своей постели подобную гибкость, проворность, такую изящную красоту, на которую были потрачены годы и силы. От этих мечтательных и еще более возбуждающих мыслей отвлекает горячие дыхание, обжигающее чувствительную кожу, и не менее горячий язык, заставляющий Парка шумно выдохнуть, задохнувшись в собственных ощущениях. Воздух почти сразу показался таким же горячим, как и рот, доставляющий столько невообразимого удовольствия. И он бы пожелал, чтобы этот сон не заканчивался как можно дольше, если бы у него была возможность его задержать.
Айтишник проснулся прежде, чем успел разобрать очертания той, что стала его спутницей на ночь. Он только оказался свободен в касаниях и лицезрении, но не успев привыкнуть к свету, ничего не увидел, очнувшись... явно не у себя дома. По крайней мере он не помнил, чтобы у него дома была такая большая кровать и к тому же он совершенно не помнил такого делового, шикарного оформления в своей квартире. Если вспомнить, то у него в комнате вообще царит скорее мрак, чем свет. Единственное освещение, как правило, телевизор или же монитор, так как он порой вел себя, как настоящий человек из склепа. У стола, разумеется, частенько собиралась посуда, в первую очередь чашки, в огромном количестве скапливаясь вокруг и занимая львиную долю пространства. Потом, конечно, он все собирал и мыл, но надо сказать, что это "потом" случалось у него редко и в тот момент, когда было просто некуда ставить тарелку с едой или становилось банально неудобно работать, так как была угроза разбить что-то из посуды.
Пару раз глупо моргнув, он сел на постели, рассматривая окружающее его пространство и силясь вспомнить, что же вчера было такого, что он теперь ничего не мог вспомнить. Голова чудовищно болела, причем так, словно из нее пытался вырваться по меньшей мере динозавр, а по большей дракон. Причем последний, вылупившись, сразу собирался все вокруг сжечь к чертям, так как все было и правда слишком светло для похмельного утра. По крайней мере теперь Парк мог свободно сказать, что напился он хорошо. Но раз он не у себя дома, то где?
С кухни слышался запах еды, горячей, свежей и, что самое прекрасное, совершенно точно не покупной. Этот запах он научился отличать давно, Лиза каждое утро готовила ему еду, а потому он отлично помнил, насколько прекрасно пахло на кухне и во всей квартире. Он уже порядком отвык от горячей пищи, которая готовилась не наспех. Сам он из горячего готовил только...ммм... пельмени и яичницу. Ну, мог, конечно, приготовить и что-то более приближенное к хорошему питанию, но ведь это надо торчать на кухне, а потом еще гору посуды мыть... В общем да, готовить он не умел от слова "совсем", а потом совершенно не дружил с плитой, отношения у них были прямо таки очень прохладные. Возможно потому, что он пару раз забывал кастрюлю с пельменями на огне, а потом приходилось отдирать пригоревшие ко дну пельмени... Черт его знает. Но отношения так и не сложились.
Привлеченный этим запахом, IT-специалист медленно и тихо шел в сторону этого самого запаха, в итоге выходя на кухню. По пути он цеплялся взглядом за вещи, пытаясь вспомнить, как же он все-таки оказался в чужой квартире и вообще, в чьей. Однако, стоило ему услышать пение, как он сразу же вспомнил. Правда, возмущенный и удивленный возглас в нем сразу же затих, так как в интонации и словах этой песни...
-Женись сынок и ты увидишь, как счастлив можешь быть, -у него все внутри похолодело. Эта та самая песня, которая была главным ужасом долгое время. Кошмары об этом швейном цехе, об этой "операционной" и подвешенных к потолку жертвах. Все они были наполнены этой проклятой песней, звучавшей с такой бережностью, любовью, счастьем, словно это была не просто песня, а прямо таки исповедь или светлое наставление по жизни. И то, что сейчас она звучала почти так же, заставило Вейлона побледнеть ровно до цвета потолка. Он начал разрываться между желанием сбежать, как последний трус, как он умел, и желанием срочно прервать этот сеанс воспоминаний в голове Глускина. Однако то, что на кухне явно очень много ножей и вообще острых предметов неплохо так останавливало любые порывы. Да, парень банально трусил, он просто не знал, что ему делать, если вот сейчас этот маньяк схватится за здоровый нож для мяса. Пока он будет открывать дверь и вообще пытаться выбраться, его уже десять раз убьют, сделав из спины решето.
[AVA]http://s020.radikal.ru/i706/1506/4f/5c2bcaf307e8.jpg[/AVA]

21

- Мне нужна девушка, такая же девушка, на которой когда-то женился мой дорогой отец, - намурлыкивал себе под нос Эдди, выкладывая на тарелки яичницу с беконом, сервируя ее зеленью и жареными тостами, оставляя пока все на стойке с подогревом, чтобы еда дождалась спящего в спальне Парка горячая и свежая, - Она была жемчужиной и единственной девушкой у моего отца. Хорошей, старомодной и с чистым сердцем, той самой, которая любит только тебя. - он не помнил ни времени, ни места, откуда взялась в его голове эта песня, но под нее сегодня отчего-то легко готовилось и настроение, настороженное и тяжелое с утра от воспоминаний о собственных вечерних поступках, становилось словно... лучше? По меньшей мере под мерные куплеты песни было гораздо легче ожидать, когда проснется Вейлон. Вспомнит ли он последние часы в квартире Эдди? - "Он спал, он уже не понимал, что происходит и вряд ли сможет после вчерашнего хоть что-то вспомнить... Главное - не начинай выяснять это сам", - Мне нужна девушка, такая же девушка, на которой когда-то женился мой дорогой отец.
Отложив в посудомоечную машину грязную посуду, Глускин посмотрел на стоящие перед ним блюда. Результат стоило затраченных усилий. Но что-то Парка не было слышно уже давно. Утром тот крепко спал, обнимая подушку, и если он собирался провести все свое похмелье в таком сладком сне, Эдди, конечно, не был против, но подобная усталость удивляла и немного беспокоила.
"Надо его проверить", - вытерев полотенцем руки, Эд вышел в коридор, где чуть нос к носу, точнее нос к груди, Парк был ниже на голову, не столкнулся с Вейлоном, оказавшимся буквально за поворотом. Парк нервно шарахнулся назад, видимо не ожидавший подобной скорой встречи, Эдди только и успел что схватить того крепко, но осторожно за плечи, чтобы айтишник не столкнулся спиной со стоящей за ним тумбочкой с телефоном.
- Вейлон? Господи, ты белый как смерть, потерялся? Заходи на кухню, не нравится мне цвет твоего лица, как голова? - Парк двигался весь так, словно у него конечности перестали гнуться, то ли обмер со страха, то ли голова болела с похмелья так, что конечности отказывали айтишнику в любой помощи, в любом случае, Эд умудрился довести-таки, мужчину до столика, усадить того на стул, только после этого отправился к холодильнику.
- Я уж думал ты до вечера проспишь, не стал тебя будить, похмелье, все-таки, лучше во сне переживать, - звонкий шлепок, Парк вздрогнул, попытавшись вжать голову в плечи на мгновение, но буквально через мгновение на стол перед Вейлоном опустилась бутылка пива, в тепле квартиры мгновенно запотевшая, - Прости, у меня только темное, но от головы должно помочь, смотри осторожно, оно довольно крепкое. Есть хочешь? Я еще не завтракал, - собственно завтрак мгновенно материализовался на столе, а Глускин устроился на стуле напротив тоже с открытой бутылкой пива. Темное, с какой-то не местной маркировкой, в совсем не похожей на нормальные пивные бутылки таре, пиво было крепким и ароматным, настоянным в винных бочках. С того самого момента как Глускин себя помнил, он пил почему-то только такое вот дорогое пиво, которое не открывают просто так без повода, и всегда готовил себе сам. Вообще, он не был фанатом алкоголя, но сегодняшний день с похмелья обещал быть томным, а оставлять Парка пить одному Эд считал не вежливым. В конце концов, они же не одинокие алкоголики в самом деле...
"Ну конечно, а бутылочка вина в одного для успокоения нервов - это так, профилактика депрессии", - заметил он сам себе, усмехаясь и принимаясь за завтрак.
- Нормально спал?
[AVA]http://static.diary.ru/userdir/9/4/1/4/94140/83070473.jpg[/AVA][NIC]Eddie Gluskin[/NIC][STA]Женишок[/STA][SGN]Мы могли бы быть идеальной парой, дорогая. Стоило лишь избавить тебя от вульгарности[/SGN]

22

Вейлон когда-то давно был прямо таки образцом хорошего отца и мужа. Он почти ничего не боялся, если не учитывать всяких мелочей, слабость перед которыми была у каждого, вроде страха темноты или узких пространств. К тому же он действительно любил детей и жену, любил всем сердцем и в первую очередь ради них пошел работать в Маунт-Мессив. Да, его просили держать рот на замке, к тому же никуда особо не пускали кроме определенных пунктов, но зато платили исправно и много, что могло позволить семье не нуждаться. Жена наконец-то могла себе позволить некоторые женские слабости, в виде модных туфель или дорогой, хорошей косметики, а дети могли получить хорошую похвалу за хорошие, ясное дело, дела. Все могло быть так красиво, идеально, хоть вешай картину маслом на стенку. Но на то и существует реальность, чтобы в определенный момент бить обухом по голове. В итоге после этого удара некоторые детали его характера и восприятия сильно поменялись. Темнота для него была теперь страшным врагом, с которым он примирился с трудом, спустя почти год после того, как зажил спокойно. Не сказать, что Парк стал однозначно труслив, он наоборот теперь на многие вещи смотрел намного спокойнее, привыкший к куда большим ужасам, чем тарантулы и литры искусственной крови в боевиках, однако, после возвращения он ко всему относился настороженно и кажется заранее был напряжен так, словно готов сорваться с места в каждую секунду. По факту оно так и было, он действительно всегда был готов в любой момент подскочить со своего места и унестись прочь, так быстро, как только может. Какое-то время назад он даже осматривал помещение на предмет отходных путей в случае чего, но со временем эта боязливая привычка исчезла. Он стал более расслабленным и уже намного легче доверял окружающим, к тому же перестал во всем видеть свою погибель и тени прошлого. Однако в случае любой, даже придуманной им опасности, когда он увидел на нее только намек, парень автоматически напрягался всем телом, превращаясь в запутанный комок нервов и начиная с такой тщательностью выбирать слова и продумывать действия, последствия, что сам Шерлок бы позавидовал такой внимательности и щепетильности. Вот и от песни, от малейшего намека, что к экс-маньяку возвращается память, он напрягся, судорожно соображая, что ему теперь делать. Однако на него не налетели с ножом, даже не попытались задушить на месте, как подумалось самому айтишнику, когда к нему протянули руки. На деле это было больше похоже на... переживание? Заботу? От подобных сравнений он опешил еще больше, начиная видеть теперь в этом замаскированную угрозу, мысленно поражаясь возможному хитросплетению мыслей Глускина. Конечно, когда ты привык бояться человека и при одном его виде делать ноги очень сложно перестроиться, даже если ты знаешь, что теперь этого вроде делать не надо. К тому же, его же приютили, вот, даже завтрак поставили и не дали убиться посредством столкновения с тумбочкой.
-Эм... Я... -громкий стук бутылки о стол заставил его невольно подпрыгнуть на месте, глупо хлопая глаза, словно пытаясь взлететь на ресницах, -О, -многозначительно и высокоинтеллектуально выдал тот, задумчиво глядя на запотевшую бутылку, по которой очень соблазнительно скатывались крохотные капли. Только сейчас он осознал, насколько сильно хочет пить, -А, -еще более философски изрек тот, наконец-то неуверенно притягивая к себе бутылку, делая неспешный, но жадный глоток, при этом не отрывая взгляд от Эдди, -Спасибо.
Что-то было не так. В голове смешивались какие-то мысли, а затылок немного болел от потугов вспомнить как же они все-таки добрались до квартиры аналитика. Однако разум усердно не давал никакой информации, отзываясь лишь глухой болью в ответ на попытки и чем-то вроде "мы закрыты на обед". Что-то из подсознания ему подсказывало, что если он вспомнит, как они дошли (или доползли?) до квартиры, ему решительно не понравится результат воспоминаний.
Так или иначе мысли его сейчас сосредотачивались на глотках, теперь уже ставших куда более крупных и жадных. Крепость алкоголя его уже давно не смущала, так как обычно каждый вечер проходил в обнимку с бутылкой чего-нибудь крепче, чем пиво. Как правило это был виски, причем не всегда хороший и качественный, но, надо сказать, далеко не всегда было время размышлять над качеством напитка, порой его так накрывало воспоминаниями, что единственной целью было просто что-нибудь выпить и не столь важно что. Удивительно, что он не пил бензин или солярку, так как от них в теории тоже можно неплохо опьянеть, разве что потом крыша уедет и очнешься с язвой в больнице. Может это его и останавливало. Хотя пил он на голодный желудок, что тоже не способствовало нормальной работе желудка.
В определенный момент IT-специалист подавился новым глотком, широко распахивая глаза и убирая от себя бутылку, с шоком всматриваясь в лицо Глускина. Видимо память вернулась с обеда и услужливо подкидывала воспоминания. По началу они совершенно ему не мешали, так как он не находил в этом ничего особенного, друзьям свойственно в дрова пьяными вырисовывать пируэты, опираться друг на друга в процессе ходьбы и подъема на лифте... Однако то, что всплыло следом заставило его чудом не выплюнуть глоток, успев лишь закашляться. Воспоминания были больше похожи на кадры из фильма, они шли по очереди, не вспышками, а ровной дорожкой, в итоге которой Вейлона обуяли стыд, злость, ярость, вполне невинное смущение и желание убить хозяина квартиры на месте. Глазами он лишь бегал по лицу сидящего, ошарашенно, пораженно, так, словно он был побитым щенком, которого к тому же выкинули под дождь, но щенок быстро стал рычать и выпячивать клыки, грозясь прокусить руку тому, кто ее протянет. Он никогда не скрывал своих эмоций, так что и сейчас не пытался, а потому у него на лице был такой калейдоскоп, сменяющийся каждую секунду, что, возможно, смотри он на это со стороны и спокойно - сам бы поразился тому, что такое вообще возможно. В итоге барабан остановился на секторе "злость" и парень непроизвольно сжал бутылку, словно готовясь ее раздавить. От натуги от заскрипел зубами, с силой прикусывая нижнюю губу и пытаясь заставить себя не убить аналитика прямо в данный момент. Конечно же, как этот маньяк мог измениться, все это брехни, как он вообще мог поверить во что-то подобное? Может быть он вспомнил что-то или забыл, не столь важно, но все равно остался тем же маньяком, просто видимо стал хитрее и осторожнее, что свойственно однажды пойманным за своим делом.
-Ты... -злобно процедил тот, отпуская несчастную бутылку из рук и резко забывая обо всех своих страхах и мыслях, которые были до этого. В его голове концентрировалось шумное и громкое: "нет, я не мог этого сделать, я не такой!" из песни "у меня же жена, дети". В общем и целом его мозг просто отказывался принимать подобную информацию, сразу бросаясь в наступление, с желанием как минимум врезать по этой физиономии, -Ну и что ты теперь будешь делать?! -он вскочил с места, вместе с тем уронив стул на котором сидел. Вейлон дышал шумно и глубоко, словно дракон, готовящийся извергать пламя. Создавалось впечатление, что вот-вот появится пар и языки пламени, -Объявишь меня своей невестой?! Что? -он не кричал, нет, конечно не кричал... скорее орал, громко и истошно, потерянно, обиженно, как маленький ребенок, который узнал о том, что родители разводятся, -Ты... Ненавижу, -не сказал, буквально рыкнул айтишник, с громким стуком отталкивая мешающий ему стул и проходя в коридор, быстро надевая кеды и хватая куртку. Он бежал. Потому что в момент ярости в нем проснулся страх, что ему ответят, а увиденный за спиной Эдварда нож не прибавлял ему оптимизма, резко поубавив пара, но добавив к нему страх за свою шкуру. А потому он просто сбежал, так быстро, как только мог. Он даже не стал ждать лифт, предпочитая сбежать по лестнице, дабы исключить шанс того, что он столкнется с этим... маньяком еще раз.
И чем я думал, честное слово!? Маньяк, он просто маньяк. И никогда не изменится. Он должен был умереть, -с ненавистью подумалось ему прежде, чем он поменял бег на шаг, поняв, что находится уже почти рядом со своим домом. Оказывается, что он все это время бежал. Поразительно, как у него хватило сил. Легкие горели изнутри. А так же у него горела шея, уши и щеки. Ему было стыдно. Стыд и злость - скверное сочетание, -Ну я покажу тебе... ты не сделаешь меня своей невестой. Не в этот раз, гад -зашагав увереннее, он выпрямил спину, хмурясь еще яростнее, чем до этого.
[AVA]http://s020.radikal.ru/i706/1506/4f/5c2bcaf307e8.jpg[/AVA]

23

Он так и не нашел в себе силы попытаться его остановить. Хлопок входной двери разорвал его кошмарный сон ударом реальности. Вейлон бежал.

- Дорогая, ты будешь прекрасна, как только я уберу всю эту вульгарность.
Крик верещащей, визжавшей плоти под скользкими и теплыми от крови портняжными ножницами оглушает, сводит с ума, сводит от желания заткнуть эту сучку раз и навсегда, но он методичен, он режет аккуратно, он кроит из этого - Ее, Она стерпит все, Она дождется его и они смогут, наконец, вместе быть счастливы. Они смогут создать идеальную семью, она родит ему много, много прекрасных детей.
- Тише, тише, дорогая, потерпи еще немного. Ты так прекрасна, моя дорогая.
Мясо под руками уже не дергается, только вздрагивает, то ли от боли, то ли от желания испортить его работу, но жених всегда точен, он выверен, для его возлюбленной у него уже заготовлено прекрасное свадебное платье, она совсем скоро будет достойна этого подарка. Никто, никто не сможет разлучить их более.
- Вот и все, дорогая. Вот и все. Посмотри, ты теперь совершенна! Дорогая? - почему она молчит? - Дорогая? - одного взгляда на белое лицо шлюхи достаточно, чтобы понять, она снова бросила его. Жених молчит, молчит глядя на истерзанный кусок мяса, штопанный, ровно скроенный и мертвый.
- Проклятая шлюха, да как ты посмела думать, что сможешь меня обмануть?! Ты, дрянь! Падшая женщина! Ты никогда не смогла бы встать на пути меж мной и моей судьбой! - руки трясутся, губы дрожжат, он сжимает и разжимает кулаки, бросив в сторону инструменты, вдыхает, выдыхает, задрав голову к потолку, под сводом которого висят точно такие же шлюхи, точно такие же мрази, решившие, что могут занять место его возлюбленной. Похоже у них появится еще одна игрушка. Ну что ж. Губы кривятся в безумной усмешке, лицо горит огнем от боли, от отчаянной боли, от разочарования, он хрипло смеется, опуская голову, подходя к одному из тросов, намереваясь воздеть еще одну бабочку к потолку. Значит она там, спит на столе в соседней комнате. Осталось только избавить ее от вульгарности, и свадьба состоится немедля....

Эдвард просыпается в холодном поту, делая глубокий вдох воздуха, подскакивая на постели, когда видит как через его живот проходит огромный стальной прут. Его собственный двойник, безумным и ясным взглядом всматривавшийся в его лицо насаживал свою новую бабочку на острую иглу арматуры.
В ушах стоит крик Вейлона, "Объявишь невестой?!", крик далекий и такой до звенящей боли знакомый, что Глускин может поклясться, что чувствует запах крови и спирта на своих руках, что от лица снова несет гнильцой, а шрамы на лице болят, словно по ним ползают горсти опарышей, разъедающих его мертвую, разлагающуюся плоть.
Сердце стучит в голове, в груди, сжимая голову руками, Эд складывается пополам, унимая тошноту и ужас от увиденного. Он четко, точно видел лицо того несчастного, которого сам, своими собственными руками раскраивал и перешивал в ужасное подобие женщины. От одного воспоминания о процессе, в желудке все сворачивается, и Глускин скатывается на пол, падая с постели, бегом, спотыкаясь, убегая в ванную, где его полощет в унитаз. Он съел вчера совсем не много, он даже почти не пил вчера, но рвота все равно продолжается почти пять минут, буро-зеленая, словно гниль, с коричневыми вкраплениями, похожими на свернувшуюся кровь.
- Я сойду с ума, если не начну с этим бороться, - повторяет себе уже не в первый раз Эд, и понимает, что не пойдет снова к психиатру. Он не хочет знать своего прошлого, его устраивает его сегодняшняя жизнь, но он не может избавиться от наводнивших в последний месяц его сновидения кошмары. Месяц, всего месяц прошел с того момента как он поцеловал Вейлона, лежащего в его собственной постели. Всего месяц с того самого момента, как он разрушил свою собственную жизнь, едва не изнасиловав Парка в собственной спальне. Ему было стыдно. Стыдно, больно, невероятно тяжело признать себе, что он должен оставить мужчину в покое. Парк был магнитом, Парк лечил его душу, он делал его жизнь наполненной, имеющей смысл, цель. Упершись лбом в край унитаза, Глускин разглядывал свои пижамные штаны, пытаясь собрать мысли в кучу, в очередной раз пытаясь собрать их в кучу. Он должен прекратить прятаться от самого себя, должен прекратить избегать Вейлона, по меньшей мере - не пытаться его избежать самостоятельно. Просто..
- Просто я должен тебя увидеть, Вейлон Парк. Просто ты сделал со мной что-то, просто меня сведут с ума эти проклятые кошмары. Зачем ты мучаешь меня, Вейлон?
На часах было два. Он снова не сможет уснуть.

Он слышал, что Парк начал встречаться с девушкой из соседнего управления, но не думал, что выбор Вейлона будет настолько плачевным. Откуда у Парка была эта болезненная тяга к женщинам, ведущим себя как откровенные проститутки, Глускин не знал, но новая избранница, Вейлона, сидящая с ним за одним столиком в обеденной комнате персонала, мало того что обладала дурным вкусом - всеми силами распространяла этот самый вкус на Парка, метила территорию. Выжирала Вейлона изнутри. Осунувшийся, побледневший, в какой-то совершенно безвкусной рубашке, Парк выглядел так, словно и сам не спал всю ночь.
Что же она, насилует его ночи напролет?
Эдди внезапно ощутил, что злится, злость со стремительной скоростью вытеснила его сомнения, его собственное чувство вины, словно Вейлон не сбежал из его квартиры утром, вспомнив произошедшее ночью, словно это женщина зашла на территорию Глускина и намеревалась отбить у него Вейлона.
"Я убью тебя, шлюха"
Глускин сел за столик напротив парочки, намереваясь пообедать, и создать все возможные дискомфортные ощущения у конкурентки.
[AVA]http://static.diary.ru/userdir/9/4/1/4/94140/83070473.jpg[/AVA][NIC]Eddie Gluskin[/NIC][STA]Женишок[/STA][SGN]Мы могли бы быть идеальной парой, дорогая. Стоило лишь избавить тебя от вульгарности[/SGN]

Отредактировано Stargazer (2015-10-04 19:30:22)

24

Вейлон совсем перестал спать. Он либо просыпался в холодном поту от кошмаров, либо вовсе сидел всю ночь в темном углу комнаты и обнимал колени. Страх с каждым днем просыпался в нем все больше и больше. Большим липким комком он собирался где-то в районе живота и тянул вниз, грозясь разорваться и оголить все острые осколки, которые скрывала липкая жижа. Ему было неимоверно страшно. С каждым днем кошмары становились все реальнее, сна становилось все меньше. Стоило ему уснуть, как он возвращался назад. Он возвращался в Маунт-Мессив и далеко не всегда теперь мог сбежать. В какой-то определенный момент он даже начинал думать, что не знает, что на самом деле реально. Это его мозг, уставший от страха и насилия переносится в нормальный мир или же наоборот, он просто вспоминает все те ужасы, которые ему пришлось в свое время пережить? Может быть, нормальная жизнь ему вообще только приснилась и на самом деле он все еще в том ужасном месте? Может быть он умудряется урвать несколько часов сна в кровавом ужасе? Или же наоборот, те несколько часов сна в нормальной жизни оборачиваются ужасами? Он запутался и устал. Все чаще во сне он видел Эдди, регулярно Парку приходилось видеть, как этого маньяка протыкает штырями, как его лицо, искаженное болью и непониманием, становится бледнее от потери крови. За те разы, что он видел этот эпизод снова и снова, айтишник смог выделить тысячи эмоций на чужом лице. Начиная от боли предательства и заканчивая смятением, искренним желанием любить. Будто любовь была единственным сокровищем, которое могло быть в жизни этого психа.
С того самого момента, как он сбежал из квартиры Глускина прошел месяц и именно с этого момента начался этот сущий Ад. Поначалу Вейлон не обращал внимание на странный шум в ушах, не придавал никакого значения ряби в глазах, продолжая упрямо гнуть свою линию, настаивая на том, что ему срочно нужна девушка. Не дать, не взять - пассию то он завел, да только от нее не было никакого толку. Она почти все время отсутствовала, шаталась по клубам в ночи и приходила подвыпившая уже под утро. Как раз к тому моменту, когда измученный парень заставлял себя воспринимать реальность и собирался на работу. Эта девушка, Миранда, работала в соседнем управлении. Она словно не замечала перемен, не видела осунувшееся тело, не замечала залегших под глазами мутно-фиолетовых синяков, красных глаз и бледного цвета кожи. Он и сам этого не замечал, не придавал значения, так как все основное время размышлял насчет того, снится ли ему сладкий сон или же наоборот он видит исключительно кошмары.
Одеваться Парк стал вовсе не так, как привык. Никаких футболок с принтом или без него, никаких рубашек в клеточку навыпуск и никаких джинсов, а так же его любимых кроссовок и кедов. Ему сильно обновили гардероб, добавив в него несколько разноцветных рубашек, главным образом розовых. Окрыленный воплощенной идеей о том, что он доказал всем и самому себе, что он полностью нормален, IT-специалист даже не стал спорить насчет их цвета, хотя и терпеть не мог все эти нежно-розовые, нежно-салатовые и прочие оттенки. Он вообще не любил все эти странные цвета, которые сочетались исключительно с зализанными ребятами из юридического отдела. Несколько новых жилеток, не менее глупых цветов и пошива, так же добавилось в гардероб. Ко всему этому так же шли какие-то странные штаны. Странные главным образом потому, что их покрой был и не классическим, и не джинсовым. Однако ни с каким из изменений в своей внешности он не стал спорить, даже не возражал против смены прически и одеколона, хотя и то, и другое устраивало, и нравилось ему в привычном виде. Все-таки прическа - "я просто встал с подушки и не нашел расческу, но причесался руками" ему шла несколько больше, видимо, потому, что не требовала никаких усилий, а волосы у него не путались и лежали в целом достаточно опрятно, в творческом беспорядке. Вейлон упустил тот момент, когда он перестал быть собой.[AVA]http://s020.radikal.ru/i706/1506/4f/5c2bcaf307e8.jpg[/AVA]

Миранда снова поправила воротник его рубашки, хотя, честно сказать, парень откровенно не понимал, что в нем постоянно не устраивает девушку. Он правда вообще не понимал что может не устраивать в простом воротнике, но говорить по этому поводу ничего не стал. Он и так с каждым днем все больше жалел о том, что эта особа вообще присутствует в его жизни. Нервы его не выдерживали, спал он плохо, как и ел, а потому ему было вовсе не до надуманных обид и проблем этой дамы. Дама же напротив, пыталась всячески посвятить своего кавалера в детали своей крайне интересной жизни, а так же в детали других интересных жизней (ее подруг). Так же она рассказывала все сплетни, которые успевала насобирать за день. Так что каждый обед оборачивался неожиданными новостями о тех, с кем приходится работать. И судя по словам Миранды буквально все вокруг друг с другом либо спали, либо хотели спать. У Вейлона даже появилось ощущение, что он работает в слишком озабоченном коллективе. Правда на практике многие ее версии оказывались очень сильно приукрашены.
-Я просила тебя надеть розовую, в голубой ты уже был вчера, -обиженно сложив губы пролепетала девушка, на что парень только вымученно улыбнулся и извинился. Он так и не мог найти слов для того, чтобы расстаться. После того, как ему пришлось уйти от жены, слова расставания словно застревали в горле, хотя любви, да уже видимо даже симпатии не было. Надо же, за месяц в нем потухла даже симпатия. Может быть ему все это действительно лишь снится? -Нам нужно с тобой куда-нибудь съездить. Как на счет Египта, а? Я как раз присмотрела один очень хорошенький купальник!
-Чтобы куда-то ехать нужны деньги, -зачем-то произнес тот, хотя по логике вещей любой дурак должен понимать, что для любого отпуска нужны деньги и немаленькие. Тем более что уезжать куда-то, когда до отпуска еще добрых полгода... Ну, все это как минимум влетит в копейку. Надо брать отпуск за свой счет, а значит очень сильно, опять же, терять в деньгах. Парк был хорошим специалистом, а судя по мнению начальника отдела вообще отличным, но ведь он не сын Рокфеллера, чтобы так тратиться на непонятное желание уехать в Египет.
-Ну и что! Ты же хорошо зарабатываешь, возьми и отложи, -в ответ айтишник промолчал, считая отпуск каким-то пунктом на пути к полному банкротству, и продолжил вяло толкать лист полностью безвкусного салата (теперь он ел исключительно правильную и диетическую пищу). От размышлений на счет отвратительности салатных листьев его отвлекло тихое цоканье и возмущенный шепот возле лица: -Этот урод тоже здесь. И как в такую компанию взяли такое страшилище? -сначала он честно не понял, о чем речь, а потом, когда посмотрел в ту сторону, куда скашивала взгляд его спутница, вздрогнул от накатившего на него праведного гнева. Почему то именно сейчас он вспомнил, какими несчастными и потерянными были глаза Глускина, когда он понял, что его "предали".
-Он вовсе не страшный, -отвернувшись от аналитика и сильно нахмурившись, твердо произнес тот, протыкая ненавистный салат вилкой и погружая его в рот. Девушка посмотрела на него, как баран на новые ворота, на что ему самому оставалось только тихо выдохнуть и продолжить, -Шрам не делает его уродливым. Он нормально выглядит. Зачем вообще так поверхностно оценивать людей? -с каждым словом он словно все больше закипал, начиная злиться пуще прежнего, но при этом совершенно не понимая причину подобного поведения. С чего это он защищает экс-маньяка? Тот ведь едва его не изнасиловал, причем несколько раз, с определенным промежутком во времени. Пока он думал на счет причин своей злости, его собеседница возмущенно фыркнула и гордо вздернула запудренный нос.
-Да он урод, каких еще поискать. Зачем ты его защищаешь? -после этой фразы блондин не выдержал, с силой откинув от себя вилку и отодвинув салат, но не успел он и звука издать, как злость словно рукой смыло. В ушах зажжужало, перед глазами появлялись картинки Роршаха, а голова отказывалась работать. Всего пара секунд, а он уже покрылся испариной, обводя глазами помещение на предмет того, куда можно спрятаться. Его обуял какой-то всепоглощающий и дикий страх, с которым он едва мог справиться. Однако, все-таки с трудом усмирив бушующие эмоции, он вполне вежливо извинился перед девушкой и сообщив, что ему нужно в уборную, встал из-за стола и ушел.
Это жужжание... он помнил его по снам и по тому, как часто оно появлялось, когда он был в Маунт-Мессив. Это всколыхнуло память так же сильно, как и кошмары, что заставило испугаться не на шутку, подумать, что все происходящее в мирном времени действительно сон, а жужжание и картинки не более, чем знак того, что он просыпается. Просыпается там, в психиатрической лечебнице. Но если бы это был сон, то он бы уже проснулся. В итоге теперь, стоя облокотившись на раковину и смотря в зеркало, он пытался заставить себя полностью придти в норму и вернуться к работе. Но чем больше он успокаивался, тем ярче отзывались остатки злости. Почему это Миранда считает Эдди уродом? Он ведь вполне... нормален? Симпатичен? Боги, Вейлон, ты сдурел, тебе нужно проспаться и перестать приходить на работу с похмелья, -мысленно усмехнулся тот, наскоро умываясь холодной водой.

25

Грязная, грязная, грязная, грязная... Невыносимо, тошнотворно, эта вонь сводит с ума,  - шум в голове, по началу казавшийся Эдварду только шумом крови, повышенным из-за недосыпа, стресса, давлением, стуком и тупой болью отзывающимися в висках, к середине дня начал обретать пугающие формы, - Безвкусица, грязная шлюха... - шум, начинавшийся как мигрень, начинал напоминать шепот, пугающий шепот, чей-то шепот, тот, что слышишь краем уха, а прислушиваясь никак не можешь уловить вновь. Он перестал пытаться его уловить. Сложив голову на руки, сжимая ладонями пульсирующие от боли виски, которым уже не помогали таблетки, Глускин старался только не смотреть по сторонам. Вспышки боли в голове были последствием внутричерепной травмы, так ему объясняли невропатолог и психиатр, лечивших всего несколько месяцев назад человека без профессии и паспорта от потери сознания и вспышек боли. Только раньше, раньше ему никто не шептал на ухо как нужно исправить то, что изуродовала природа в человеке за ширмой слева, как перекроить кусок мяса, скрытый экраном спереди, как унять резкую вонь цветов, разбавив их нотками гнили и крови, успокаивая раздраженное обоняние.
"Я схожу с ума", - боль на секунду утихла, давая спокойно вдохнуть носом, выравнивая сердцебиение, привести мысли в порядок. Он не в состоянии работать, уже не в состоянии, надо выйти на кухню, выпить чаю, воды, чего-то, запить горсть таблеток и попробовать хоть что-то съесть. Тошнота от голода уже не мнимая, не хватало посадить себе желудок таблетками или чаем и кофе.
Он не искал встречи и не пытался подловить Вейлона в кухне. Признаться, последние несколько дней, вплоть до того самого момента, когда он решил больше не скрывать от самого себя необходимость в присутствии Парка и не скрываться от него, используя все удобства разности их территориального расположения, он умудрился и разу не столкнуться с Парком один на один,
ни в коридоре, ни в других местах общего пользования, хотя до того, когда он избегал с ним встречи, казалось что Вейлон находится везде, куда бы Эдди ни следовал. Возможно, именно от того, заметив в последний момент Парка на кухне, он чуть не повернул назад, по привычке желая оставить объект своего больного влечения где-то в стороне. Он замер на секунду, но быстро вспомнил, что решил больше его не избегать, к тому же, какая разница при ком пить чай и пытаться съесть пасту.
Он не сразу понял, что головная боль утихла. Шепот, назойливый как белый шум обтекал его сознание, пока он беглым взглядом оценивал как изменился Парк за это время. Он даже не сразу понял, что этот самый шепот - это не уже привычный голос человека в его голове, а нескончаемый поток слов от спутницы Парка, настолько катастрофическими показались изменения в мужчине. Но постепенно слова начали до него доходить, голос Парка оказался реальным и словно бы объемным, плавающий в собственной боли Глускин наконец оказался свободен от боли, способный анализировать происходящее.
Парк похудел. Осунувшееся лицо айтишника, то ли настолько белое, что цвет безвкусной рубашки давал свой отсвет на бледную кожу, то ли уже нежно голубой от недосыпа и странной вегетаринской диеты, пугало. Можно ли быть настолько слепым, чтобы не видеть как человек, которого ты любишь перегорает рядом с тобой? Она ведь любит его? Эта крашенная курица, похожая на дешевую, порядком потасканную проститутку любит его? Или она выжирает его нервы, высасывает его деньги, не давая Парку ни толком есть, ни толком спать?
Она что-то там лепетала, Парк, нахмурившись, отвечал как-то жестко, устало, словно этот вопрос его порядком утомил, и картина эта вызывала какое-то обиженное недоумение, злила, будила внутри что-то ровное, знакомое, родное.  Он пришел в себя, когда Парк вышел из кухни, а кружка, которую держал в руках Эдди, шлепнулась дном о стол, лишившись ручки, оставшейся в руке аналитика.
Эдвард удивленно поднял брови, посмотрев молча на кружку, спутница Вейлона испуганно подпрыгнула, нервно что-то сказав. Внимательно рассмотрев потерю, Эд пожал плечами и, убрав со стола посуду, выбросил сломанную кружку в ведро, не собираясь ни доедать холодные макароны, ни выяснять у крашенной дуры, как она довела Парка до жизни такой. Когда Вейлон проходил мимо, Глускину показалось, что он знает его проблему, возможно, они пережили одну катастрофу?
- Вейлон, прости что беспокою, - и снова этот проклятый туалет, снова эта сведенная болью и напряжением спина, Эдвард отвел в сторону глаза, стараясь не смущать Парка своим обеспокоенным взглядом и лишний раз не дразнить себя самого видом беззащитного айтишника, - Я заметил, что ты совсем не высыпаешься, - опережая отговорки Парка, Глускин достал из кармана визитку врача и положил ее на край длинного стола с раковинами, чтобы лишний раз не нарушать личного пространства Парка, - Ничего не объясняй, я просто вижу. Это хороший врач, он поможет. На какое-то время поможет, - последнее добавил уже тише, выходя из туалетной комнаты, чувствуя как перед глазами начинает все плыть черными и белыми пятнами, так всегда бывало после употребления лекарств.
"Я должен записаться к врачу.... и выяснить как эта сука оказалась рядом с тобой, Парк... я решу эту проблему", - телефон в руке врезался краями корпуса в ладонь. Он так и не заметил крови на руке от расколовшейся в ладони керамической ручки.[AVA]http://static.diary.ru/userdir/9/4/1/4/94140/83070473.jpg[/AVA][NIC]Eddie Gluskin[/NIC][STA]Женишок[/STA][SGN]Мы могли бы быть идеальной парой, дорогая. Стоило лишь избавить тебя от вульгарности[/SGN]

Отредактировано Stargazer (2015-11-22 09:35:52)

26

В ушах звенело от еще недавно резко брошенных слов, а на языке словно осталась горечь. Парк не мог сказать, что ему было стыдно за свои слова или он хотел забрать их обратно, нет. Скорее наоборот, он бы их снова повторил, но уже спокойнее, пытаясь вразумить, а не отпугивая. Он действительно не мог понять, как можно оценивать все вокруг, всех вокруг, так поверхностно, так мерзко и грязно нашептывая каждому другим отвратительные вещи, замечания. Если тебе не нравится цвет галстука юриста слева, так подойди к нему и скажи в лицо, не надо каждый раз наклоняться к Вейлону, заговорщически нашептывая, как мантру, слова о дурном вкусе и самые ужасные сплетни, какие только можно придумать.
Услышав, что кто-то зашел, айтишник весь напрягся, инстинктивно готовясь защищаться, как загнанный в ловушку зверь. Он совсем забыл, что он не во сне, что все происходящее реально. Последнее время он совершенно перестал видеть эту грань, она словно стала нежнее, прозрачнее. Казалось, что ее можно потрогать пальцами и ощутить только едва заметные кольца дыма вокруг руки. Он боялся того дня, когда он потеряет эту грань совсем. Все чаще он ловил себя на мысли, что слышит жужжание бензопилы там, где его нет, но при этом напрягается всем телом, всем существом ощущая опасность, запах гнили и еще теплой крови, ощущая запах мяса, человеческого мяса. Он напрягался при каждом "дорогая", которое звучало достаточно часто, ведь многие сотрудники если не были в браке, то хотя бы имели каких-то друзей или родственников, которых успокаивали или привлекали этим словом. Сложно оставаться разумным, если разум отказываться видеть разницу между сном и явью.
-Ты... -казалось, что он собирается зайтись возмущением, но это было не так. Просто подняв взгляд на Глускина, парень тихо хмыкнул, усмехаясь чему-то своему, истерично и почти потерянно. Страх проходил, кажется, даже рябить в глазах стало меньше и шум стал немного более терпимым, не было ощущения, будто в мозгах копаются жуки. Впрочем, именно сейчас он был не способен противостоять ничему, только бежать. Да, бежать. Он умеет бегать. Далеко и долго, заставляя легкие болезненно сжиматься, гореть изнутри.
Вейлон молча следил за Эдди, от чего-то не в силах отвести взгляд от краев рубца на лице. Именно сейчас ему казалось, что он стоит не в этом помещении, что перед ним не аналитик. Он видел картинку из сна, из прошлого, откуда угодно, но только не ту, которая была на самом деле. Парк бы и рад выдохнуть вымученную просьбу уйти, рад бы вообще что-нибудь сказать, но горло словно стянуло терновым венком, не позволяя говорить, впиваясь шипами в кожу, вынуждая сдерживать себя, замереть, как изваяние, в ожидании воли рока. Перед его глазами был потрепанный костюм жениха, гноившаяся и кровоточащая рана, от боли в которой экс-маньяк морщился, неестественная, безумная улыбка на его губах. Стены словно истекали кровью, в нос резко ударил запах гнили и ржавчины, смешанной с запахом плесени. И он просто замер, плотно сжимая зубы, с немым испугом следя за движениями, но не слыша ни слова из того, что ему говорили.
Когда Глускин ушел, айтишник словно вдохнул полной грудью, избавляясь от видения и озираясь по сторонам, в попытке проверить, правда ли он находится не в лечебнице. Судя по тому, что по стенам все еще не текла кровь, а пахло снова хлоркой и мылом, все действительно по прежнему. С чего бы появилось это видение? Пожалуй, действительно пора дойти до врача, это уже не к добру. [AVA]http://s020.radikal.ru/i706/1506/4f/5c2bcaf307e8.jpg[/AVA]
-Погодите... -на автомате пробормотал тот, замечая на краю длинного стола какую-то бумажку, неуверенно беря ее в дрожащие руки. Номер врача? Глускин? IT-специалист шумно выдохнул, успокаивая сердце, которое билось, словно птица о ребра, желая либо проклевать себе путь наружу, вырывая куски плоти, либо убиться посредством столкновения с костями. С опаской обведя пустое помещение взглядом, он сунул визитку в карман безумно неудобных брюк, всей душой желая вернуться в свои любимые джинсы и... что-то еще. Пока его перестало трясти от видений, стоит хоть немного подумать головой. И вернуться к работе. Кивнув своим мыслям, Вейлон отправился на рабочее место, по дороге несколько раз сворачивая, чтобы не столкнуться с Мирандой. Он бы сейчас определенно прочел ей гневную отповедь, в попытке защитить Эдди от нападок ее агрессивных сплетен. Защитить того, кого сам хотел убить, причем один раз вроде даже убил. Браво, Парк, логика - это не твое.

27

- Как ваши успехи, Эдвард? Головные боли вас отпустили? - у него запах виски, сандала и дешевых сигарет. Руки мягкие и гладкие,как у человека, никогда не знавшего тяжелого труда, и костюм как у белоботиночного юриста далеких годов великой депрессии. Но на том разница ваша на первый взгляд и кончается, потому что здесь важен ты, а не он и его окружение, потому что эти пронзительные карие глаза и располагающий тон рано или поздно изгонят из твоих снов всех монстров.
- Благодарю за беспокойство, доктор Майлз, таблетки мне помогают, - нет ни кушетки, ни унизительного стола меж ними, только два кресла и разговор за чашечкой кофе, всю атмосферу их единения может разрушить только блокнот для записей, где психиатр ведет свои заметки относительно каждого пациента, - Мне кажется, я даже стал лучше спать, впрочем, кошмары меня все равно не отпускают.
- Картины жестокой расправы? - ручка скользит по бумаге, и Эдди мог бы поклясться, что чувствует как острое перо стальной ручки царапает буквы прямо на его подкорке, высекая из черепа ядовитые искры.
Кивок.

За три дня до того.
- Миссис Уайт, я бы не хотел выносить этот разговор на публику, - он держит дистанцию с Мирандой Уайт, чтобы не дай Бог не нарушить ее или своего пространства этим въедливым запахом французского парфюма, который слышно в любом коридоре еще с час после того как эта беловолосая фурия по нему прошла. Неужели у нее самой не болит голова от этого дурного запаха?
- Ах теперь вы говорите, что не хотели бы выносить его на публику, мистер Глускин? - она снова делает шаг к нему, и Эд снова вынужден на шаг отступить, уводя их обоих подальше от дверей кабинетов, где полным полно любопытных ушей. Об их конфликте и так ходит слишком много слухов, особенно теперь, особенно когда отношения меж ней и Вейлоном, казалось, начали выцветать. Нет, это была не его заслуга, как думали многие, но Парк и правда стал выглядеть лучше, - Вы думаете я такая уж дура? И мы с Вейлоном вообще никогда не разговариваем?
- Позвольте мне не становиться участником вашей семейной жизни, миссис Уайт, - на секунду он думает, что убить ее будет не так уж сложно. Взять за голову с права и со всей силы приложить об стену головой. Она расколется как орех, если ударить правильно, и одной шлюхой на свете белом станет меньше, а его дорогой Парк сбережет себе нервы, не расставаясь с этой мразью официально. Но он снова отступает, с ужасом отмахиваясь от настигшей его мысли. Ведь он понимал, что сможет ее убить.
- Да вы уже по самые уши стали участником нашей семейной жизни! - остается только радоваться, что она не брызжет слюной, когда орет на него, впрочем, стоит ей начать орать, как Эд уже перестает отступать. Все равно теперь этот разговор достояние всего маркетингового управления, аналитики будут молчать, но на завтра вся организация будет говорить о том, что Миранда кричала на Эдварда Глускина. Тварь крашенная.
- Вы утрируете.
- Он стал ходить ...! - зажать ее возле стены оказалось не так уж и сложно, стоило ей замахнуться на него рукой, сучка захлебнулась своей бранью прямо посреди предложения, когда Эд с силой встряхнул ее, крепко держа за руку.
- Еще раз скажу вам, миссис Уайт, ни я, ни сотрудники этой компании не виноваты в том, что вы не способны построить отношений с мистером Парком. И, честно говоря, я буду только рад, если мистер Парк взялся за голову и увидел до чего его довели отношения с вами, потому что молодой человек в прошлом месяце напоминал мне ходячего покойника, с точно такими же потерянными глазами и бледным цветом лица. Если ты, не способна продрать глаза и позаботиться о своем парне, о нем позаботятся люди, которым не безразлично здоровье коллег, я не допущу потери ценных кадров из-за их паразитических "половин", поэтому и дал ему шанс получить квалифицированную помощь. А теперь простите, у меня совещание. И да, вкус у вас на костюмы просто отвратительный.

- А ваша память?
- Не возвращается, если вы об этом. Я по прежнему не помню ни аварии, ни чего-либо схожего с ней, - и пусть этот человек не внушает вам доверия, и вы не готовы ему сказать, что считаете свои собственные кошмары тем самым загадочным прошлым, которое тот так настойчиво пытается вам вернуть, он все равно профессионал, который может помочь вашему другу.
- И с личной жизнью все так же без изменений? - эта ручка все скребет и скребет по вашим мозгам, заставляя глаза застилаться бликующей пеленой, но отступать пока не стоит. Сеансу к третьему вам станет лучше. Однажды он сможет ему признаться, что:
- Я не имею морального права разрушать чужую личную жизнь, доктор, это оскорбляет мою совесть, - девушка, которая так нравится Эдварду, и которую он готов оберегать как свою собственную жену, не требуя от нее ничего взамен - это парень, который ходит во вторник и четверг на прием к этому же врачу.

Спустя всего неделю, во вторник днем в контору заявятся полицейские у строят сотрудникам допрос относительно Миранды Уайт и любых ее врагов. Эд будет сидеть на допросе в участке вместе с еще несколькими руководителями, отвечая на вопросы следователей. Миранду назовут жертвой нового Джека Потрошителя, так она будет напоминать всех тех женщин убитых некогда в Лондоне.
[AVA]http://static.diary.ru/userdir/9/4/1/4/94140/83070473.jpg[/AVA]

28

Он устал. Устал и измучился. Кошмары, липкие, как черный деготь, появлялись в его снах все чаще. Картины становились ярче, мир вокруг наоборот выцветал, приобретая какой-то второстепенный характер. Казалось, будто наваждение вот-вот закончился и можно будет выбраться из липкой пелены забвения, но кошмар все не хотел заканчиваться, возвращаясь снова и снова.
Квартира удивительно свежа, наполненная приятной пустотой и холодом. В ней уже не витает аромат въедчивых духов с цитрусовыми намеками, шкафы наполнились пустыми вешалками и все еще валяющимися где-то на дне пуговицами, оторванными в пылу ссоры. В ванной стало как-то непривычно просторно, из бутылочек только шампунь, пена для бритья и гель для душа. Множество разноцветных флаконов уехало вместе с временной обитательницей квартиры, которая никогда не была к месту в этом наполненном искренностью и болью, доме. В ушах все еще звенел дверной хлопок.

-Ты опять идешь к этому докторишке? -тон небрежен, но видно, что девушка и правда озадачена, пожалуй, она даже раздражена. Только этого Вейлону и не хватало, объясняться с Мирандой сейчас он не хотел. Психиатр все еще настаивал на том, что решить проблему в личной жизни стоит мирным путем, способом примирения. Однако, он уже понимал, что эти отношения невозможно спасти никаким образом, хотя бы потому, что они появились искусственно, из детского желания айтишника доказать что-то самому себе. Он так и не понял, чего добивался, но судя по ощущениям невероятной усталости и пустоты - явно не того, что было на данный момент.
-Прошу тебя, не начинай, -не без тени раздражения отвечает он. За последние несколько дней в его тоне прибавилось резкости, какой-то иррациональной уверенности в том, что еще не поздно все исправить. Исправить что? Исправить зачем? Как? Он ведь даже не знал точно, что собирается есть на ужин, как можно было рассуждать об исправлении неведомо чего.
-Вейлон, начинаю вовсе не я, а ты, -как всегда, заводясь с пол-оборота, Уайт вскочила со своего насиженного места и бросилась в сторону оппонента, видимо пытаясь тем самым привлечь его внимание, -Зачем тебе ходить к нему?! После того случая с этим уродом ты стал вести себя, как эгоист, -он сейчас не ослышался? Это он то эгоист? Кажется, последние силы терпения были готовы оставить его. Сейчас Парк удивлялся сам себе. Как он вообще мог затеять все эти отношения, если он до сих пор был уверен, что любит Лизу. И даже если это не так, даже если его любовь к жене, уже бывшей, остыла, то как он мог позволить себе быть таким слепцом. Она ведь помыкала им, как дворовым верным щенком, прощающим голод и плети хозяина, отдавая нерастраченную верность и преданность. Зачем? К чему был весь этот спектакль, пропитанный фарсом? В конце концов, чего ради он носил эти дурацкие, неудобные рубашки, едва сходящиеся на его груди?
-Если эгоизмом ты называешь отказ волочиться за твоей юбкой в ближайший ювелирный магазин только потому, что ты хочешь себе новое колечко, то я не против быть последним эгоистом, -кажется, парень собирался сказать что-то еще, но звук звонкой пощечины прервал его мысли. Он даже не сразу понял, что пощечина была ему и что щека так пылает от хлесткого удара женской ладони. Лицо его, впрочем, не переменило беспомощной усталости, оставаясь спокойным из-за того, что у него просто не было сил на то, чтобы как-то высказать свое недовольство или наоборот.
Дальше были торопливые сборы, летящие в разные стороны пуговицы безвкусных рубашек, купленных в порыве веры в заранее проигрышные отношения. Миранда о чем-то говорила, обзывала его на все лады, кажется, даже упоминала пару раз то, что лучше нее он не найдет. Вейлону никогда не приходилось расставаться без единого чувства в сердце и без единого намека на обиду или разочарование. Ему было слишком все равно, чтобы что-то ей ответить. Ему было слишком больно признать, что он, вероятно, окончательно теряет связь с реальностью, отчетливо слыша вместо голоса девушки знакомое жужжание с рябью в глазах.
-Я ухожу от тебя, Вейлон Парк. А ты можешь катиться к своему уроду и устроить с ним голубую свадьбу, -желчь и яд, которые прошили эту фразу, до противного болезненно отозвались в груди, но IT-специалист ответил что-то равнодушно спокойное, кажется, в том же стиле, что и последняя фраза девушки. Скандал грозил закончиться выходом в свет, обозленной на собственное недооцененное ЧСВ, ведьмы. Ловко подтаскивая за собой чемодан, утаскивая следом шлейф противного аромата духов, девушка скрылась за дверью, хлопая ей с такой силой, что покачнулось зеркало в прихожей. И вместе с хлопком он услышал отдаленные звуки криков и стонов в Маунт-Мессив. Его сумасшествие приближалось все ближе, но ведь именно поэтому он ходит к врачу. И еще потому, что он все еще помнит несчастный взгляд, пронизанный болью, вперемешку с мускусным запахом пота и крови, стекающей с трубы, проткнувшей грудь Глускина.

Психиатр и правда помогал ему. Последние несколько дней смотреть в зеркало стало приятнее, круги под глазами стали чуть менее заметны, даже спала болезненная бледность, постепенно заменяясь приятным розовым оттенком, все еще слишком блеклым для него. Однако сны становились все ближе, вырываться стало все сложнее. Они словно вплетались в его разум, грозясь продолжить показ насыщенных картинок уже наяву. И чем больше поводов для здорового сна появлялось, тем тяжелее становилось проснуться. И с исчезновением экс-маньяка на неделю ощущение липкости всего вокруг, размытости границ реальности, только приблизилось. Доктор рекомендовал заняться чем-то, что сможет отвлечь. И тогда айтишник стал восстанавливать утраченную, за алкоголем и перерывом длинной в провальные отношения, физическую форму.[AVA]http://s020.radikal.ru/i706/1506/4f/5c2bcaf307e8.jpg[/AVA]

Его пригласили на опознание. И он не узнал ее. Он не узнал это изувеченное тело, не признал сразу в этой груде органов и плоти девушку, с которой он жил последнее время. Убийство Миранды выбило из под ног Парка землю, оставив его со жгучим чувством страха и тревоги, куда более сильным, чем было до этого все это время. Точные линии надрезов, как у того, кто имел дело либо с кройкой и шитьем, либо с перекраиванием людей. От одной мысли, что может сделать маньяк, вспомнивший свои прошлые дни, вспомнивший того, кто пытался его убить, Вейлону делалось невероятно дурно. И он до последнего отказывался верить, что это мог сделать Эдди. Он иррационально верил в то, что тот ни словом ему не соврал, когда говорил, что ничего не помнит и думает оставить прошлое в прошлом. И это как никогда странно, переживать за того, кто несколько раз пытался тебя убить, но не убиваться горем по убитой девушке.
Сидя перед кабинетом следователя, он нервно закусывал губу, постоянно одергивая футболку и всячески пытаясь найти себе место. Он знал, что аналитик, которого последние дни так отчаянно хотелось и увидеть и не видеть одновременно, находился за этой дверью. И им предстоит встретиться так или иначе, потому что с минуты на минуту его вызовут в кабинет. От этой мысли холодели поджилки и сводило челюсть, но он мужественно сражался с волнением и страхом, отгоняя прочь образы перед глазами и упрямо не слушая усилившееся жужжание в ушах.

Отредактировано Morgan (2016-01-24 01:46:04)

29

Кофе, горький как ощущение безысходности в стенах безвкусного помещения допросной, уже давным давно остыл, так и оставшись на дне бумажного стаканчика. Допивать его у Эдварда не было никакого желания, но избавить себя от единственного вполне понятного объекта он не хотел, волей не волей сминая стаканчик в пальцах, напоминая себе, что он все еще сидит на допросе по делу об убийстве проклятой Уайт. Эта невыносимая женщина не желала оставить его в покое и после смерти, признаться, Эд и сам до конца не мог себе с уверенностью сказать, что он сам не довел это дело до логического завершения, ведь после четырех часолв допросов с перерывами, отвечая на одни и те же вопросы, он и сам уже начинал считать, что состоявшаяся командировка была лишь способом снять с себя подозрения, и никуда он на самом деле не ездил. И нигде он на самом деле не был...
Вздохнув, Глускин откинулся на спинку стула, в очередной раз перенеся вес с рук на спину, и посмотрел в потолок. Он уже ходил, разглядывал свое отражение в огромном зеркале справа, вертел стаканчик в руках, и отставлял его в сторону десяток, а может и дюжину раз за все время своего здесь пребывания. И если по началу с ним рядом были хотя бы коллеги, то в процессе продвижения допроса, все очевиднее становилось, что более подходящего кандидата на роль убийцы у полицейских пока нет. Начальство попрощалось с ним часа полтора назад, убийство убийством, но необходимо было продолжать работу. Оба его коллеги из директорского блока считали все подозрения в отношении Эдварда бредом чистой воды, по меньшей мере Мартин ездил с ним вместе в эту проклятую командировку, и пускай он не знал чем занимался его подчиненный по возвращении - отчего-то не сомневался, что последнее, чем мог заняться начальник аналитического управления - это пойти убивать какого-то там сотрудника из маркетингового отдела, тем более, что Миранда конфликтовала последние дни не с ним одним. Но что было очевидно для Мартина, не было очевидно для полицейских, хотя по началу в глазах допрашивающих его сотрудников Эд то и дело встречал некую долю сожаления во взгляде, и самое страшное, это уже было не совсем очевидно для него самого...
Грязная работа.
Грязная, безвкусная работа.

Он не видел ее тела вживую, но последние из допрашивавших его представителей правоохранительной системы решили "освежить" его память, показав фото с места преступления. Он помнил лужу крови, гору каких-то органов, имена которых ему услужливо подсказывал голос в голове и с сожелением отвечал, что соболезнует тому собачнику, которому повезло найти вот это в парке, пока его невидимый собеседник с досадой комментировал то, что видел Эд.
"Она могла быть гораздо красивее, сколько осталось в ней грязи. Шлюха, грязная шлюха даже после превращения такой и осталась".
Тогда ему и принесли этот поганый кофе, когда он сказал, что не имеет больше желания услаждать свой взор фотографиями чужого безумия. В конце концов он нормальный.
Нормальный же..
Она получила по заслугам.
Единственное, что волновало его в ту минуту, когда заплывший жирком ублюдок в форме полицейского рассказывал ему о том, как Эд сделал все это с несчастной девицей - Вейлон, видел ли Вейлон вот это все, всю эту погань, мразь? Они заставили его опознать тело?
- Ее не смогли даже опознать. - говорил тогда полисмен.
Не смогли опознать. Они заставили Парка точно так же как его самого рассматривать этот отвратительный кусок мяса в тщентной попытке признать в этом празднике чьего-то зверства женщину, с которой он жил.
Прости меня. Прости меня Вейлон, что тебе пришлось на это смотреть, - вот что он хотел бы ему сказать, словно он и правда виноват в этом безвкусном поступке какого-то маньяка, - Прости меня за то, что не смог уберечь тебя от этого отвратительного зрелища.
Я постараюсь это исправить, дорогая, - подсказывало сознание, и Эдвард все больше боялся, что это может и правда оказаться делом его рук...
- Простите, что заставил вас ждать, мистер Глускин, - снова полисмен, стоит отдать им должное, ни один из представителей закона еще не отводил взгляда от его лица, они все беззастенчиво и внимательно разглядывают его изуродованное аварией лицо. И совершенно не стесняются интересоваться - за что это так его уделала жизнь. Этот допрашивал его третьим, он самый приятный из всей пятерки и самый опасный, как его ощущает Эд, этот вытянет из вас жилы, если вы ему лжете. Но Эд не лжёт, ни секунды не лжет, - Еще пара допросов и мы вас отпустим, только в ближайшее время просим вас не покидат город, если это возможно.
- Я понимаю, офицер, найдите убийцу, мы будем вам безмерно благодарны за вашу работу, когда в нашем тихом городке снова будет возможно спокойно гулять вечерами по улицам. Если это так важно, я попрошу своего заместителя какое-то время выезжать в командировки, только давайте обойдемся без шумихи, это может дорого стоить нашей компании, - И моей репутации.
- Конечно, сер, не беспокойтесь. Позвольте мы еще раз пройдемся по протоколу, чтобы уточнить возможные детали, подпишем документы и закончим сегодня на этом?
- Давайте приступим.

- Мистер Парк, - ожидающего в коридоре Вейлона вызвали в соседнюю комнату, - Пройдемте. Вы узнаете этого человека? Это с ним у пострадавшей был конфликт?
Он знал, что огромное зеркало в комнате - это окно в соседнем кабинете, но он никогда бы не подумал, что может физически ощущать, что на него кто-то смотрит.
ОН на него смотрит.
[AVA]http://static.diary.ru/userdir/9/4/1/4/94140/83070473.jpg[/AVA]

Отредактировано Stargazer (2016-08-14 16:49:54)

30

Вейлон все еще немного дрожал. У него холодели руки, которыми он нервно поправлял одежду, новую, купленную по его вкусу. Дьявол. Даже в этом он усмотрел укор себе. Он ощущал вину за то, что не испытывает жалости и сострадания к умершей девушке, что была совсем молодой, у которой впереди еще была семья и продолжительная жизнь. Он не испытал ничего к ее давно остывшему, вывернутому буквально наизнанку, трупу, кроме ужаса и желания найти ближайший туалет. Ему было тяжело смотреть на эту груду мяса, которую он едва смог опознать, но не было той боли, что должна испытываться, когда умирает кто-то, кто был тебе дорог еще недавно. Кого ты любил хоть когда-нибудь. Парку не было больно, он испытывал лишь животный ужас и налет вины, что терзала его почти беспрерывно. Он видел еще живую мать, которой тоже пришлось взглянуть на тело. И ее боль показалась невыносимой, настолько, что сердце замерло в груди айтишника. Но это было чувство к живой женщине, потерявшей дочь, а не к ней самой. И это казалось странным и неправильным.
Когда его пригласили в допросную, парень нервно дернулся, но все же, лишний раз одернув футболку, заставил себя собраться и зайти в помещение. Большое окно в стене, через которое было видно двух человек, мгновенно привлекло внимание, на что, видимо, и был расчет. Мало ли в каком состоянии порой приходится опознавать убийц или невиновных людей, нужно, чтобы внимание сразу концентрировалось на самом важном, чтобы свидетели не отвлекались на ненужный декор или большие цветы. Поэтому кабинет был пуст. Только два стула, стол, закрытый ноутбук на нем и огромное, непомерно огромное окно.
Он честно пытался сосредоточиться, собрать все свои мысли в кучу и ответить на поставленный ему вопрос, но, кажется, он его не услышал. Отвлекся. Отвлекся на рассматривание Эдди. Взгляд его повторил контуры лица, немного задерживаясь на чистом и уже привычном (когда он стал для тебя привычным, Вейлон Парк?) шраме, оглядывая все столь же идеально выглаженную рубашку, что сейчас была немного расстегнута. Видимо, в допросной немного жарче, чем во всех остальных помещениях.
-Мистер Парк? -парень дернулся, как от удара током, но все же перевел взгляд с Глускина на женщину, что позвала его в эту комнату, -Я повторю вопрос. С этим человеком у пострадавшей был конфликт? -размеренный, немного суровый тон, призывающий отвечать честно и без утайки, совершенно не работал на айтишнике, который не ощутил никакого спокойствия, которые должны были появиться после осознания того, чего от него хотят.
-Миранда... -он замялся, говоря довольно тихо, но все же отчетливо слышно, -Она много с кем конфликтовала последнее время. Мистер Глускин был не единственным, с кем у нее были сложные отношения, -на него смотрели столь же сурово, как до этого говорили, но это заставляло лишь ощущать свою вину еще больше. Шум в ушах угрожающе усиливался, перекрывая почти все звуки, даже заглушая сломанный, кряхтящий кондиционер, что был буквально над головой у двух людей перед этим дурацким окном. От взгляда на Эдди шум немного поутих, словно тот каким-то образом успокаивал разбушевавшийся кошмар, но все же не ушел совсем. Он выгораживал того, кто пытался его убить. Того, кого, как казалось когда-то, он сам убил, подвесив к прочим бабочкам, трудам руки "мастера", под потолок. Затхлый запах крови и пыли из Маунт-Мессив резко ударил в нос, но парень, следуя совету врача, просто сделал несколько более глубоких вдохов, успокаивая тем самым приступ, напоминающий приходящую галлюцинацию.
-Мистер Парк, вы понимаете всю ответственность? За дачу... -жестом руки не дав договорить следователю, он лишь тяжко вздохнул, закрывая глаза и потирая переносицу, в попытке унять головную боль, набирающую обороты. Он беспокоился. Беспокоился не о том. Об Эдварде, дьявол бы побрал этого маньяка. Он не выглядел так, будто действительно убил. Он не вспомнил. Вейлон хотел верить в это, потому с каждой секундой уверенность в невиновности крепла. И говорил ли то страх, или же действительно желание того, чтобы аналитик оказался невиновным, было неясно.
-Я сознаю всю ответственность и подписал все бумаги, в которых было изъяснено, что повлечет за собой мое уклонение от ответов или ложь, -вновь взглянув в большое окно, Парк словно бы начал успокаиваться, теперь уже сильнее. Или же это просто собственная уверенность придавала сил и убирала неприятные симптомы?
-У мистера Глускина был конфликт с Мирандой, -слова звучали громом, резким и противным, от которого поежился даже сам говорящий, -Но этот конфликт был самым нейтральным и незначительным из тех, что были у нее последнее время.
Офицер кивнула, провожая его к выходу из кабинета и закрывая за ним дверь, оставляя Вейлона с новой порцией белого шума в голове, ведь больше возможности видеть экс-маньяка не было. И, что бы не ударило в его больную айтишную голову, он твердо решил дождаться окончания допроса. Твердо решил. И позорно сбежал, стоило заметить, что дверь открывается. Впрочем, все же заставил себя остановиться на крыльце отдела, ожидая выхода мужчины уже на улице. В груди все ухало то вверх, то вниз, а живот скручивало узлом от страха, но что-то настойчиво говорило о том, что Парк должен узнать, что не ошибся, что чудовищное убийство - ужасное, невыносимое совпадение. Просто совпадение и ничего больше.

[AVA]http://s020.radikal.ru/i706/1506/4f/5c2bcaf307e8.jpg[/AVA]


Вы здесь » 99 дверей » Компьютерные игры » Outlast: Other history