http://99doors.at.ua/99_dis_old/oldstyle.css
http://99doors.at.ua/99_dis_neutral/newstyle_neutral.css
http://99doors.at.ua/Eclipse_d/style_white.css
http://99doors.at.ua/Eclipse_n/eclipse.css
http://99doors.at.ua/99_2014/99-2014.css
http://99doors.at.ua/99_2015/99_2015_vesna.css
http://99doors.at.ua/99_dis_ettnhm/ettenheim.css
http://99doors.at.ua/99_dis_fest/New_year_2013.css
Вверх страницы
Вниз страницы

99 дверей

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 99 дверей » Компьютерные игры » Outlast: Other history


Outlast: Other history

Сообщений 31 страница 37 из 37

31

Шум в голове, нараставший волнообразно, словно прибой, прорвал плотину тишины, отгораживавшей Эдварда Глускина от того, что нашептывало и подсказывало мгновения назад, затопив всю его черепную коробку белым шумом, схожим с визгом болгарки, разрезающей толстый стальной лист, тисками сжав голову со всех сторон, отдаваясь в висках тяжелым сердцебиением. На мгновение в глазах у аналитика потемнело, он перестал слышать что либо и только белые всполохи разливающихся, словно близнецы, пятен, возникали перед глазами, сливаясь с пульсирующим, рвущим голову шумом в сияющий дуэт.
Следователь не видел ничего, что видел сейчас Эд, не слышал ничего из того, что слышал сейчас Эд, и вряд ли в его черепной коробке так же настойчиво как в голове Эдварда разносилось кричащее эхо боли, в ту секунду, когда мир для Эдварда утратил цвет. Он не понимал, что происходит, как не понимал, почему осекшись на половине слова его подозреваемый схватился за голову, а на белоснежном, почти голубом от холодного света дневных ламп, лацкане рубашки допрашиваемого расцветают красные пятна крови, почему яркие пятна крови разбиваются о зеркальную поверхность блестящего стального стола.
- Мистер Глускин? - в голосе офицера послышалось неподдельное беспокойство, высокий мужчина со шрамом дернулся, все еще сжимая голову огромными ладонями, тяжело опираясь локтями на стол, лужа под лицом аналитика нарастала как наполняющееся ливневыми дождями сезонное озеро в саванне. Скрип ножек тяжелого железного стула, рука падает на стол и офицер уже не сидит напротив, а откидывает назад на спинку стула высокого черноволосого мужчину, - Мистер Глускин? Черт побери, позовите врача! - кричит он уже в зеркальное окно, видя как светлые некогда глаза почернели до ужасающей пустоты, слепящий свет дневных ламп казалось мог просветить их до красноты, офицер отшатнулся, увидев как наливается на лице подозреваемого багрово красным шрам, - Быстрее я вам говорю!
Дверь в допросную распахнулась на пороге появился врач.
- Мистер Глускин!
- У него обморок, что вы ему давали? Кофе? Сколько он выпил?
- Три, может три чашки?..

...
Ты должен ее спасти, Эд, мальчик мой, ты должен ее спасти, - визг бензопилы за дверями, сколькие от крови пальцы цепляются за холодный металлический хирургический столик, переворачивают его, инструменты сыпятся на пол, сильная рука опрокидывает назад. Два призрачных глаза заглядывают ему в лицо, когда его снова прошивает боль, его шьют как костюм, - Она не понимает, что все мы теперь одна семья, ты должен вернуть невесту, Эд, мальчик мой. Он не должен ее забрать.
Я никому ее не отдам.

Глаза моргают, огромное тело вздрагивает, кашляет, делая глубокий вдох и Эдвард Глускин снова опирается о ледяной стол локтями, тяжело вдыхая и выдыхая, покрываясь холодным потом. Врач, стоящий в стороне отряхивает руки, оттирает пальцы от крови.
- Вы здорово нас напугали, мистер Глускин, - спокойно говорит врач, сжимающий пальцами планшетку с протоколом допроса офицер, наконец отходит от стены, выдыхая с некоторым успокоением.
- Не то слово, Док, Мистер Глускин, с вами часто такое случается?
- Что? Простите джентельмены, что со мной случилось? - хриплым голосом переспрашивает Эдди, все еще не понимающий, приснилось ему это бледное, болезненное лицо с призрачными глазами или он действительно видел как его шьют заново в месте, пропахшем гнильем и смертью. Серые лица полисменов, говорят ему о том, что он никуда не выходил. В горле саднит от влаги, на языке привкус металла, словно он наглотался крови, рубашка... - О господи, простите, у меня был приступ?
- То есть, с вами уже такое случалось. Посмотрите на меня пожалуйста, - один из полисменов светит ему в глаза, считает пульс, - И часто с вами такое бывает?
- Признаться, не бывало уже месяца три, - от неожиданности он моргает, хочет закрыть глаза рукой, но оказывается остановлен твердой рукой врача, теперь-то он понимает, кто перед ним, - простите, что заставил вас волноваться, у меня сотрясение мозга, врачи говорили мне, что время от времени это может повторяться.
- Вам нельзя испытывать стресс и пить много кофе, - врач отпустил его руки, посмотрел на офицера через стол, - Я бы рекомендовал отпустить мистера Глускина домой, если вы с ним закончили и больше не предлагать ему этот дерьмовый кофе, который вы разливаете всем гостям, вы чуть не отправили его на тот свет своими допросами, - офицер кивнул, печально усмехнувшись, Эдвард непонимающе посмотрел на врача, - меньше стресса, больше сна, мистер Глускин. Вам очень повезло, что я был на месте, надеюсь, больше не увидеть вас среди своих пациентов.
Когда врач покинул помещение, Эд снова посмотрел на офицера, который перелистывая протоколы, стоял теперь рядом с ним, утратив какую-либо склонность к соблюдению протоколов.
- Я не знал, что в отделениях есть врачи на случай необходимости проведения реанимации.
Офицер усмехнулся, пролистал протокол до места с подписями, положил его перед Эдвардом.
- А у нас его и нет, это судмедэксперт, и вы первый за долгое время его живой клиент. Прочитайте, пожалуйста протокол, мистер Глускин, если вы согласны с показаниями, поставьте свою подпись и на сегодня можете быть свободны.
- Спасибо, офицер.

Свое плачевное состояние он оценил уже только когда уходил. Багровый от прилившей к лицу крови, шрам, налившийся кровью глаз, краше он себя помнил только тогда, когда посмотрел на себя впервые в зеркало в машине будущего шефа. Как такое страшилище босс не побоялся взять в машину - оставалось загадкой, но текущее состояние его удручало не меньше, чем прошлое. День был упущен, потерян. Странные видения, голоса в голове не давали покоя, и Эдди уже сам не был уверен в том, что не сделал с проклятой Мирандой того, в чем его обвиняли. Последней каплей стала новость, о том, что тело должен был опознать Парк. Как он сейчас? Где он сейчас?
Глускин вышел на крыльцо под холодный вечерний ветер и глубоко вдохнул. Он должен выпить, хорошо бы надраться и забыть весь этот чертов день, но завтра на работу, и он не может себе позволить распускать больше слухов, чем было рождено сегодня. Его сотрудники не должны думать, что их босс убийца. Он не убийца.
- Я ее не убивал, - тихо самому себе сказал Эдди, растирая лицо руками, - Я же не сумасшедший, зачем бы мне это могло понадобиться?
Она была шлюхой. Уродливой, грязной тварью
- Черт, мне надо выпить, - Эдди посмотрел на часы на руке, измазанные в его собственной крови и горько усмехнулся, он еще успевал до закрытия алкомаркета, а вот лицо продавца ему еще только предстояло увидеть. Отвернувшись от парапета, к которому он вышел, Эд все же заметил стоящего на крыльце возле стены Вейлона, обнявшего самом себя, словно пытающегося согреться.
- Вейлон? - от неожиданности проговорил Эд, осекся, поняв, что собирался сделать к нему шаг на встречу, опустил взгляд, в растерянности пытаясь найти себе подсказку о том, что сейчас сказать где-то на полу, но через мгновение снова уже посмотрел на стоящего возле стены Вейлона и тихо ему ответил, - Мистер Парк, я соболезную вашему горю, - Утрате Миранды? Нет, он соболезновал разрушенному миру Вейлона, у которого все пошло наперекосяк, стоило в его жизнь ворваться Глускину, Глускину в окровавленной рубашке, без памяти и с немотивированным желанием оберегать этого хрупкого, изящного, но сильного молодого мужчину, который свел его с ума одним своим видом. Одним своим запахом.
В рубашке и джинсах, отметил он про себя, отчего-то испытывая облегчение и ... радость?
Как ты прекрасна дорогая.
[AVA]http://static.diary.ru/userdir/9/4/1/4/94140/83070473.jpg[/AVA]

32

Насколько давно вы ощущали, как в вашей голове что-то вертится? Будто там поселился большой и толстый червь, который не просто упрямо колупается среди ваших мозгов, но еще и вынуждает ежиться от неприятного ощущения. Вынуждает морщится от склизкого, преследующего чувства копошения. Мысли словно собираются в единый комок и вращаются, перевариваются, лениво, как стайка личинок, переползая из угла в угол и отваливаясь от общего кома. Ощущение в высшей степени противное.[AVA]http://s020.radikal.ru/i706/1506/4f/5c2bcaf307e8.jpg[/AVA]
У него болела голова. Больше, чем он мог бы обрисовать, назвав данное явление мигренью. Вейлона по настоящему мутило от смеси страха и переживаний, надежды на мирный исход. Ему давно казалось, что всю надежду он потерял вместе со своей семьей, с теми беззаботными днями без Маунт-Мессив. И это было вполне логично. Пережив все возможные ужасы не-классической психиатрической лечебницы сложно было вообще верить во что-то, кроме подвижности собственных ног. И однако... Парк как никогда надеялся на более-менее хороший исход. В котором ему не придется пережить все те кошмары снова, в котором не будет скорого конца, обвенчанного его собственной кровью.
Новая, мягкая к телу, флисовая рубашка приятно согревала, успокаивала текстурой ткани, которую можно было слегка перебирать пальцами. Айтишник отвлекался на это простое действие, приобняв себя за плечи. Томительное ожидание сводило с ума, будоража самые дальние уголки сознания. А вдруг Эдди все же все вспомнил? Вдруг он прямо сейчас вырезает весь полицейский участок, тихо напевая излюбленную песню?
Парень как-то резко мотнул головой, стряхивая наваждение и смолянистые запахи смазанных старых швейных машин. В этот же момент он услышал до боли знакомый голос, в первые секунды готовясь встать в оборонительную стойку. Пусть отношения с Мирандой и желали лучшего, пусть они были искусственным плодом эгоизма Парка, но все же что-то от близости, настоящей близости, было между ними. И это на несколько секунд обязывало опасаться того, кто все же мог ее убить. Но отчего-то именно сейчас Вейлон действительно перестал по-настоящему бояться. При виде Глускина, с этими его лопнувшими капиллярами и кровью на рукаве, парень наполнялся каким-то доселе неизвестным спокойствием. Очевидные ранее ассоциации не мешали разглядывать уставшее лицо со следами переживаний, искреннего страха за саму возможность подобного убийства. Этот взгляд давал парню уверенность в том, что аналитик не убивал. Все же наивная надежда, неизвестно откуда взявшаяся, была взлелеяна ситуацией.
-Соболезнования, пожалуй, нужно приносить ее матери, -его собственный голос звучал, как из под воды, гулко и очень нечетко, -Но я это уже сделал, -отстраненность, вновь появившаяся во взгляде и позе, заставившая парня отклониться от собеседника, звучала и в голосе, но не представляла привычной негативности. Убитый неожиданностью и всей ситуацией, Парк наконец-то перестал давать прошлому ход в нынешний момент, даже если временно.
-Мисте... -начал было с серьезностью тот, немного запнувшись от противного скребущего ощущения на душе, -Эдвард, я рад, что вас отпустили, -...потому что в ином случае я был бы следующим, услужливо пронеслось в сознании, но, волею случая, не было озвучено.
Рябь в глазах сама по себе исчезла, а айтишник и не замечал этих перемен. Шум в голове выровнялся, став фоновым, словно кто-то убрал громкость старого радио. Картины ужасной расправы, фантомная боль в ранее сломанной ноге - все это утихло, ушло с приходом мужчины. И невиновностью в его глазах. Отчего-то именно в данный момент ему не приходили в голову мысли о том, что это может быть лишь хитрость, коварный ход истинного маньяка. Усталость прошедшего дня обрушилась слишком быстро, чтобы осознавать и продумывать что-то еще и поддаваться панике.
-Кхм... -блондин потупил взгляд, прикрывая глаза в тяжелых раздумьях, колупавшихся в черепе уже птеродактилем, -Как вы смотрите на перспективу выпить? Под выпить я подразумеваю напиться в хлам.
Не поднимая взгляда, наполненного чем-то гулким, пустым и боязливым, он словно бы прочистил горло в неуверенности. Воспоминания. Ни одно не покидало его. Но, кажется, задняя мысль была лишь о том, что лучше оказаться у экс-маньяка на хорошем счету... чем как-то иначе. Или же просто воспоминания меркли в сравнении с бледным, изуродованным телом молодой девушки. И пусть Вейлон не любил ее на самом деле, но не мог просто проигнорировать тупую боль в груди, ноющую от чувства вины.

Слово за слово, а быть точнее неловкость за неловкостью в череде удивления, но все же они с Глускиным оказались в квартире, с початой в пути бутылкой горячительного, согревающего связки так, как не смогло бы ничто другое. Что удивительно, айтишник настолько уверился в своих надеждах, что позволил экс-маньяку оказаться именно у него дома.
Но душа так или иначе словно утихала, обволакивалась жаром, отпуская тревоги и притупляя границы страха. Сознание загнанного кролика размывалось, оставляя только истинных дух авантюрного парня. Давно забытый и потерянный дух искренности, разящей чистыми смешками и спокойствием. Только ради этого чувства покоя, ради отсутствия страха на эти мгновения забытья, он пил в самом начале. И оттого повторение старого пути казалось ироничным, но забавным. И даже тени недавнего прошлого как-то уверенно прятались за светом от этого огнива из спиртного.
-Полагаю, надо все же раздеться и найти тару, -уже несколько хмельно кивнул тот сам себе, принимаясь неловко снимать кеды, привычно сминая задники у новой пары.

Отредактировано Morgan (2017-01-01 23:41:41)

33

[AVA]http://static.diary.ru/userdir/9/4/1/4/94140/83070473.jpg[/AVA]
Очередь слов, неловких фраз, сомнений. Этот день готовился свести его с ума. Они покинули участок, дошли до ближайшего алкомаркета, где купили бутылку виски. Он надолго запомнит этот взгляд, которым его одарил кассир в магазине. Чистейшее отвращение и ужас. И только Вейлон смотрел на него так, словно не замечал ни крови на лице и воротнике рубашки, ни красного уродливого шрама на пол лица аналитика. Когда расчётный счёт Глускина опустел на пару сотен, а их руки отяжелели на несколько литров, был глоток виски из горла на крыльце, трёхминутный разговор на крыльце магазина ни о чем, ещё несколько глотков, а затем они двинулись в сторону района, который был плохо знаком Эдди, но прекрасно известен Парку. И все в этом было каким-то неправильным, искорёженным, сбитым с толку. Они не должны были идти вместе из участка, они подозреваемые в убийстве бывшей Парка, им не стоит напиваться - потому что завтра им обоим на работу. Но они идут, погода портится и моросит мелкий, мерзкий дождь, а они продолжают пить.
В какой-то момент они оказываются в подъезде, поднимаются на 3? 5 этаж? Какая к черту разница, Вейлон копается ключом в двери, а у Эдди впервые за несколько месяцев, несколько месяцев его новой жизни, не болит голова.
- Раздеться и найти тару, признаться, я уже привык к горлышку бутылки, - "Раздеться, кто бы мог знать, как многогранно может быть это невинное предложение," - отставив пакет с бутылками и бутыль виски на пол, Эд присел, чтобы развязать шнурки на ботинках. Пальцы дрожали, путались в узлах, но Эд с невозмутимостью изваяния продолжал распутывать собственные узлы, пока он ковырялся со шнурками, Вейлон умудрился найти стаканы. Сбросив в конце концов ботинки, Глускин прошёл в комнату, которая, наверное, должна была оказаться гостиной. Полумрак комнаты озарялся редкими уличными фонарями, он пошарил рукой по стене в поисках выключателя, под пальцами щёлкнул пластик, загорелся свет, Эд зажмурился, обводя помещение взглядом.
- Хорошая квартира, Вейлон, где же наша "тара"?
И все же, все же все шло правильно.

34

Парк честно признается себе в том, что ему намного лучше в присутствии Глускина. Где-то на дне его притупленного алкоголем сознания плещет тонкий страх, гадкий и липкий. Как холодный пот, что стекает по спине после кошмаров. Но в голове нет жуткого жужжания, перед глазами не раздается резкая рябь. Ему спокойно. И в этом есть что-то неверное. Девушка, которую он должен был любить - мертва. И тот, в чьей компании ему стало лучше, чем за последние месяцы, подозревается в ее убийстве, ровно как и он сам. Вейлон смотрит своему компаньону по выпивке в глаза и думает о том, что не хочет верить в то, что перед ним маньяк. Вся злость, копившаяся мучительными днями, словно утихла, перестала давить нескончаемым грузом. Вероятно, дело было в алкоголе.[AVA]http://s020.radikal.ru/i706/1506/4f/5c2bcaf307e8.jpg[/AVA]
-У меня творческий беспорядок, -он как-то спутанно двигает руками, не по-юношески резко, но нечетко. В квартире, за то время отсутствия девушки, снова появился запах сандалового парфюма, сменивший сладкие ароматы женских духов и цитрусовый - одеколона, выбранного ему едва ли не после первого свидания. Вещей снова стало меньше, на диване лежала помятая кроватная подушка. Ему плохо спалось.
-Знаешь, -когда ему удается достать из буфета стаканы, то он замирает с ними, едва повернувшись к Эдди. Он жмурит один глаз, словно прямо на него светит солнце, и по пьяному резко выдыхает, -Когда я увидел тебя там, -молодой утомленный организм реагировал на выпивку, делая его легче, мягче, -Ну, за этим... стеклом. То подумал о том, что человек, убивший женщину, не может выглядеть так... -он морщится, как от укола иглой в мышцу в руке, вместо вены. Воспоминания накрывают его, но Парку удается полупьяно отмахнуться от них, попытавшись донести мысль так, как должно. Почему он это говорит - Вейлон не знал. Это было безумно, опрометчиво и опасно. Перед ним мог сидеть убийца, умело притворяющийся душкой. С мясника, который в прошлом разделывал людей и делал из них "бабочек", сталось бы сделать из кого-то мясную нарезку. Но он не знал, а скорее чувствовал. Иронично-безумно осознавал разумом роя, что нет, даже тот, кого он знал о Маунт-Мессив, по этому грязному скопищу грехов и ужаса... даже этот человек не сделал бы все так мерзко. Невольно в голове проносится воспоминание о том, как Эдди, казавшийся абсолютно здоровым, стучал в стекло. А Парк не помог. Он сглотнул ком в горле и двинулся с места, протягивая мужчине стаканы.
-Не может выглядеть так, словно ему мучительно больно, -наконец-то закончил тот, сделав какое-то неопределенное выражение лица - смесь смятения и стыда.
А потом они пьют. Много, закусывая тем, что также приобрели в магазине. Облюбовав кресло рядом со стеклянным журнальным столиком, Вейлон сидел закинув ноги на подлокотник. Так, словно ему от силы лет двадцать и он только что приехал из колледжа, чтобы избежать пьянок в кампусе. Не в пример Глускину, который даже поддатым и болезненным выглядит как гребанный мистер стиль. Он неопределенно хмурится - то ли от кислоты лимона во рту, то ли от осознания того, что вообще происходит в этой квартире. Сущие безумие, - говорила логика. Все правильно, - ловко дурило подсознание, успокоенное наличием Эдди рядом.
-Я ее не любил, -вдруг резко выдает тот, непринужденно осушая бокал с алкоголем и, зажмурившись от резкого жжения в горле, заедая долькой лимона вместе с цедрой. Он не знает, зачем это говорит. По большому счету Парк уже пьян - ему не так много надо, -Может, если бы любил, она была бы жива. Хотя, скорее наоборот, проверено опытом, -он как-то мрачно усмехается, уголки губ приподнимаются в острой ухмылке. Ему действительно смешно от того, что он это говорит. От того, кому он это говорит. Тому, кто и угрожал женщине, которую Вейлон любил. Ей и детям. Чувства к жене остыли, потерялись в мареве дней, а после всех событий потерялись окончательно. Теперь все мысли были заняты не этим.
-А ты? Ты любил кого-нибудь? -его голова чуть склоняется к плечу, когда он задает этот вопрос. Парк не знает, что хочет услышать. Но его подсознание настаивает и он сдается. Пьяным Вейлон более уязвим перед последствиями тяжелого опыта. Более уязвим перед собственным сознанием. И неведомой интуицией.
Глускин в свете домашних ламп кажется чем-то... мирным. Не опасным. Отдаленно ему в голову приходит мысль о том, что в иной ситуации это все было бы больше похоже на дружескую беседу. Но оно не похоже. И однако все равно правильно до безобразия. Он быстро облизывается и думает о том, что мужчина кажется менее несчастным, чем в участке. И это непонятно радует на инстинктивном уровне, когда разум ему уже отказывает. Несчастье респектабельному человеку не к лицу, - припоминает тот слова начальника, ставшего, кажется, другом этому экс-маньяку.
-Несчастье тебе ни к лицу, -спешит озвучить мысль он, никак не аргументируя слова и пьяно-неловко съезжая в кресле. Они выпили больше, чем он планировал, -Оно к лицу молодым клевым парням вроде меня. Оставь это нам.

Отредактировано Morgan (2017-07-25 05:02:45)

35

[AVA]http://static.diary.ru/userdir/9/4/1/4/94140/83070473.jpg[/AVA]
Эдди прекрасно понимал, что пьян, горячий виски торопил кровь, шумел в голове и, кажется, Эдди плыл в этом неясном потоке звуков, запахов и фантазий, утопая с каждым шагом все больше, словно муха застревая в плотной, тягучей патоке. Он не слышал больше ничего, кроме голоса Вейлона и, казалось, ни чего толком не осознавал, пока Парк не обратился к нему лично. Словно на камере настроили резкость, словно звук отрегулировали от шума, настолько чётко и ясно слышал он и понимал молодого человека, протягивающего ему стаканы.
Он не рассчитывал услышать этих слов, он не надеялся на то что кто-то... на то что Вейлон ему поверит... в него поверит.
- Спасибо, - искренне, честно, - Спасибо, любовь моя. - он отводит взгляд, забрасывая внутрь ещё порцию виски, прежде чем вся их ночь превращается в сумеречную игру теней.
Тусклое освещение едва выхватывает черты лица Вейлона, согревая его лицо и плечи мягкими касаниями света. Он выглядит моложе, он выглядит иначе, этот молодой, утомленный жизнью Вейлон Парк. Сейчас не видно ни кругов под глазами, ни болезненных теней на лице, все ещё угадывающихся в изможденных скулах. Он молод, молод, красив, он добр, он честен. Глускин слушает его голос, и улыбается этим ничего не значащим рассуждениям, этим словам в темноту, темноте.
Парк лёгок и непринужден, и Эдди отчего-то кажется, что он всю жизнь знал его таким, беспечным, открытым, честным. Но отчего-то где-то глубоко него копошится назойливое чувство не завершенности, незаконченности. Словно недоговорённости застывшие меж ними встали стеной.
- Мне стали часто говорить об этом, - Эд усмехается, обставляя на стеклянный столик стакан из-под виски, и громкий стук стекла о стекло кажется слишком громким. Откинувшись назад на спинку кресла, которое оказалось ему совершенно впору, так он сроднился с этим предметом интерьера, Эдди задумчиво потёр свой шрам, мало осознавая собственный жест или обращая на него внимание.
- Любил, наверное, - он пьяно смотрит сквозь слабый луч света на Вейлона, казалось заигрывающего с ним с этом свете... если бы он только не знал, что Парк не гей... - люблю до сих пор, - тихо продолжил он, склоняясь вперёд, разливая ещё на полтора пальца виски по стаканам, - Только для меня это чувство скорее пытка, нежели благо, я просто не помню, кого люблю, - "... но отчего-то уверен, что тебя..." - "Дорогая моя". - они пьяны, и ночь вскоре покатится к своему закату, отдавая дань своему солнечному брату назад. Он не сможет пойти на работу, он слишком много выпил, да и Парк, он слишком много пил. Он должен уйти, уйти чтобы не навредить единственному близкому ему человеку.
- Я должен пойти домой, это был слишком тяжёлый день для тебя, Вейлон, да и мне надо будет переодеться утром, боюсь, в таком виде меня все же сочтут маньяком, - он с виноватой усмешкой разводит руками, показывая своё плачевное состояние, - Хотя, видит Бог, мне почему-то хочется, чтобы ты меня отговорил, - он отпивает ещё немного виски и думает, что ему нужно такси. Он не дойдёт сам этой ночью до дома... не попав в историю.

36

У Парка не совсем четкая картинка перед глазами, а тело кажется легким. Расползающимся, подобно воздушные пузыри. Кажется, если он встанет, то непременно ноги разъедутся. Садиться на шпагат лучше в пьяном виде. Само тело и гравитация поддерживают эту идею. В голове словно катается свинцовый шар и это, на удивление, дает разуму необычайное освобождение. Словно до этого там был не свинцовый шар, а целый блок. Но из-за этого казалось, что голова время от времени тяжелее на одну сторону.[AVA]http://s020.radikal.ru/i706/1506/4f/5c2bcaf307e8.jpg[/AVA]
В косом свете помещения Эдди кажется не столь опасным. В его жестах нет ничего, что напоминало бы о Маунт-Мессив и воспаленный мозг успокоен этим. Кошмар не пытается ожить, в ушах не стоит мерзкий гул и жужжание, словно в черепную коробку пробрались пчелы. Рядом с Глускиным было легче дышать, словно общее прошлое освобождало их от теней этого самого прошлого. А возможно Вейлон просто слишком пьян.
-Оставайся, -небрежно бросает тот, когда заходит речь про уход. Пьяная фраза про отговаривания находит в нем отклик. Равносильный такому же знанию. С удивлением пьяное сознание признает, что ему не хочется, чтобы мужчина уходил. Завтра им обоим на работу, но протрезветь за такой короткий срок просто невозможно. А если они не выйдут, то по офису поползет масса слухов. Офис любит задушевные байки, наполненные несуществующими подробностями. От этого осознания хочется застонать в голос и сослаться неизлечимо больным, чтобы никуда не ходить.
-Ты распишешь где-нибудь кривую на асфальте, упадешь и набьешь шишку, -он тянет гласные, делая над собой усилие для того, чтобы подняться со столь мягкого кресла. Парку много стоит перекинуть длинные ноги с подлокотника, но он с этим справляется. У него были периоды, в которых нужно было уметь и не так высоко поднимать ноги с руками.
-И тогда тебя сочтут маньяком-суицидником. И что я скажу шефу? -пьяно хмурится айтишник, цокая языком. Его мимика от алкоголя становится ярче, -Что погубил его лучшего аналитика? Нет, спасибо, мне нравится моя работа и я не готов... -пространство на мгновение немного плывет, но он берет себя в руки, становясь даже прямо и удивительно серьезно для своего состояния смотря на собеседника. Что-то тяжелое и теплое прокатывается по позвоночнику, когда он смотрит на такого Глускина. Вейлон неосознанно закусывает нижнюю губу, торопливо ее облизывая. Ему лучше переходить на пиво. Алкоголь лишает его адекватности побуждений.
-Оставайся, только не прикасайся к моему рабочему столу. Там пизанская башня из чашек и ты сломаешь мою Италию.
Стаканы и тарелки убираются очень неохотно, но движение разогревает и хмель перестает так сильно кружить голову. Парк двигается по квартире почти по прямой. Его организм привык передвигаться по темноте этого помещения наугад, после стольких месяцев прихода в себя. Благо, у него теперь было пособие, выставленное как процент от наследства. Однако с "прятками" у этих ребят все равно дерьмово, а вот с конспирацией нормально.
Свежее постельное белье находится теперь в полупустом шкафу, а не где-то в ящиках - все вещи он благополучно скинул на пожертвования. Одежду из разряда той, что не стал бы носить сам по себе. Квартира все же снова заимела холостяцкий лоск и свободу пространства. Потому что вещей было не слишком много. Найти что-то не составляло труда.
-То, что я тебя не вижу, не значит, что я не знаю, что ты тут, -ворчит он, с сомнением смотря на подушку и наволочку, наволочку и подушку. Это будет тяжело, -Что вставить между допросом и выпивкой, чтобы быть клевым парнем, а не алкоголиком? -и Вейлону до смешного легко говорить, хотя еще недавно одна мысль о том, чтобы повернуться к Глускину спиной вызывала мороз по коже и ужас.

37

[AVA]http://static.diary.ru/userdir/9/4/1/4/94140/83070473.jpg[/AVA]
Аналитик усмехнулся, кивая, достал телефон и открыл приложение такси, когда мысль медленно дошла до его сознания, - "Не уходи?"
Эдди посмотрел чуть рассеяно на удаляющуюся спину айтишника в темноту, прощупывая услышанное, пытаясь понять не обманулся ли он с услышанным, - "Не уходи", - пульс отчего-то подскочил, сердце взволнованно заныло, Эд отложил в сторону телефон и стакан виски, вслушиваясь в рассеянную болтовню Вейлона. Парк шарился возле шкафа в углу, видимо, намереваясь устроить гостя с комфортом, Эд несколько мгновений молчал, после чего неловко поднялся на ноги из кресла, ощущая как земля уходит из-под ног. Краткое мгновение, чтобы "поймать волну", он двинулся к миниатюрной на его фоне фигуре Парка, подходя чуть с боку, беря молодого человека за плечи.
- Думаю, вполне достаточно того, что с тобой уже случилось, Вейлон, ни один из них не хотел бы оказаться на твоём или моем месте, - Парк под руками как-то испуганно замер, напрягшись, но, словно не ощутив в этом простом, дружеском касании ни угрозы ни напряжения, расслабился и посмотрел на Эда. Он едва мог различить его черты лица в темноте, но отчего-то был абсолютно уверен, что узнал бы его из тысячи даже с закрытыми глазами, даже лишившись света, - Хотя я, если быть честным, рад, что нахожусь сейчас на своём месте. Впервые за долгое время мне спокойно на душе, - "И тихо в моей голове," - Но вполне вероятно что мы оба серьёзно перебрали с виски и скоро по наши души явятся лепрекроны, - он отпустил наконец плечи Вейлона, склонился в шкаф, доставая подушку, наволочку, вдевая одну в другое как-то почти на автомате, так словно всю свою жизнь работал горничной, - Давай помогу, если надо, я поговорю завтра с твоим начальником, думаю, он способен войти в положение, в котором ты оказался. В конце концов, полтора года назад он сам пережил не лучший момент в жизни, он понимает через что приходится пройти прежде чем влиться в нормальное русло.
Убаюкивающая болтовня, словно он на совещании или встрече с клиентом, голос вяжет узоры, замысловатые выверты, уводя мысль в сторону, доводя Вейлона до спальни, а Глускина до дивана в гостиной. И снова он на диване, главное - не решить спеть Парку колыбельную на ночь.
- Ты уже почти спишь, Вейлон, ложись, не беспокойся обо мне, я разберусь с несчастной подушкой, - Эдди пьяно, но совершенно обаятельно улыбается, словно вознамерился везти пол ночи разъяснительную беседу с предметами спального белья.


Вы здесь » 99 дверей » Компьютерные игры » Outlast: Other history